# Поцелуй феи. Книга1. Часть1

Иван Сирфидов

Я, автор, не хотел бы раскрывать детали своего рассказа заранее, всё-таки сюжет должен открываться читателю постепенно, именно в момент чтения, иначе менее интересно. Поэтому скажу так. Если вы поборник цинизма и пошлости, вам сюда не надо, вам точно не понравится. А если нет, если тянетесь душой к доброму и светлому, можете рискнуть заглянуть ко мне на огонёк этого рассказа. Это сказка, это фэнтези, это романтика. Сказка – потому что здесь есть волшебство, фэнтези – потому что мир этот не наш, хотя и похож во многом на наше средневековье. Романтика – потому что романтика тут тоже определённо присутствует. А вообще суть этой истории очень точно отражена в её названии. Поцелуй феи.

## ***

Юноша-простолюдин лет восемнадцати, в поношенной но вполне ладной одежде, вышел из лесу на поляну, где были обустроены небольшой костёр и лежанка для ночлега, неся в руках котелок, полный ключевой воды. И тут же выронил свою ношу, застыв от удивления. Невдалеке в кругу призыва магической ловушки, сидя на земле, рыдала фея. Девушка и девушка на вид, если не считать того, что прекрасна как ангел и с изящными крыльями за спиной, точно у бабочки. Юноша, испытывая сомнения в реальности происходящего, подошёл к ней. Но это и правда была фея.

«Вот тебе и конь волшебный», – философски подумал юноша.

– Ты чего ревёшь? – спокойно спросил он.

Фея подняла на него заплаканные полные тоски глаза.

– Я домой хочу. К маме, – всхлипывая, произнесла она обречённо.

Юноша посмотрел на неё в задумчивости, без тени каких-либо эмоций на лице. Молча достал нож, перерезал верёвку круга призыва, и та перестала сиять магией. Он стал сматывать верёвку в клубок. Фея продолжала плакать, не двигаясь с места.

– Что сидишь-то? – сказал он. – Иди уже к маме своей. Видишь, разорван круг.

– Я тебе не верю! – безутешно проговорила фея. – Это какая-то уловка.

– Ладно… я пойду, а ты как надоест тут сидеть, домой отправляйся, – пожал юноша плечами.

Повернувшись к ней спиной, он направился к своему котелку. Поднял его, с сожалением обнаружил, что вся вода пролита, и снова углубился в лес к ручью, не оборачиваясь. Фея недоверчиво проводила его взглядом, встала, попробовала пойти вперёд. Никаких препятствий не возникло. Она в безмерном счастье разулыбалась сквозь слёзы, торопливо взмахнула рукой. И растворилась в воздухе.

* * *

В королевском замке одной из стран волшебного мира стоял переполох. Все были радостны и взволнованы, только и слышалось повсюду: «нашлась, нашлась»! Юная фея, заплаканная и счастливая, летела под охраной нескольких рыцарей и стражи к своим покоям, когда навстречу ей появилась королева в сопровождении свиты. Фея со слезами бросилась к ней:

– Мама, мама!

Она прижалась к королеве, та в растроганных чувствах обняла её:

– Доченька.

Пока они стояли так, подошёл и король. Фея бросилась уже к нему:

– Папочка!

Он обнял её. Глубоко вздохнул, в невыразимом облегчении. Погладил её по спине, успокаивая.

– Ох, и напугала ты нас. Что случилось, дочка? В саду нашли твои следы и след от магической ловушки. Мы думали, тебя поймали. Люди.

– Ну да, поймал, – жалостливо ответила фея. – Какой-то невзрачный паренёк.

– Вот беда, – озадаченно посетовал король. – Но как тогда ты здесь?

– Он отпустил меня, – тихо сообщила юная фея.

– Как отпустил?

– Так. Просто взял и отпустил. Сказал: «иди домой».

Король нахмурил брови, выпустил дочь из объятий и отступил на шаг, внимательно посмотрев ей в лицо.

– Ты умоляла его? Сулила магическую награду? – спросил он строго.

– Папа, ну нет же! – с чувством заверила фея. – Все знают, люди жестокосердны, умолять их бессмысленно. И я бы никогда не стала так унижаться перед человеком, позорить себя, свой род. Свою страну. Вас с мамой. Порочить свою честь. Я помню, кто я. Я высокородная принцесса, ваша дочь. Просто я… разревелась. Расстроилась сильно. А он…кажется пожалел меня просто.

– Ну, хорошо, коли так, – успокоился король. – На наше счастье тебе попался добрый человек. Неслыханное дело, чтоб фею отпускали. Что в благодарность ты оставила ловцу? Достойный дар? Достойный королей?

– Папа! Ну вы шутите наверное! Где бы я взяла его там? – изумлённо воззрилась на него фея.

– Пообещать могла, потом бы мы нашли, как дар отдать.

– Я и слова ни одного не успела молвить в благодарность. Он ушёл, и всё. Быстро очень. А я растерянной была. Не верила, что правда могу домой отправиться. Попробовала, и вот. Я здесь.

Король помрачнел.

– О боже! – покачал он головой сурово. – Дитя моё, волшебный мир живёт по определённым канонам. Дары, бывает, феи дарят просто так. А в благодарность дарят безусловно. А тут принцесса-фея! Слезами вынуждает опустить. И ничего взамен не дарит. Какой позор! Над нами будут потешаться. Весь двор. Всё королевство. Ну, может только над тобой, надеюсь.

Принцесса обижено и расстроено заплакала, в полном смятении.

– Дочка, – произнёс король уже мягче. – Ты юна. Неопытна. Но всё же взрослая уже. О чести думать королям потребно… поболе, чем о собственных персонах. Честь главное, что делает нас нами. Она превыше всех, важней всего. Высокородный потому и благороден, что следует возвышенным заветам. Всегда, везде, во всём им верен свято. Тебе давно ответственней стать надо, поняв, что ты особа царской крови. Тогда уж так не ошибёшься боле. Даже когда испугана или в беде.

– Простите, папа, – тяжело вздохнула фея, утирая слёзки ладошками. – Я очень виновата перед вами.

– Ну, дело сделано, назад уж не вернёшь. Я не срежусь на тебя, дочка, – ласково посмотрел на неё король. – Ты с нами, это главное. Теперь лишь помни, неблагодарной быть для феи не пристало. Принцессе-фее недостойно неблагодарной быть вдвойне. Пусть это будет для тебя постыдным горестным уроком.

У феи слёзы хлынули с новой силой.

– Ваше Величество, – выступил вдруг вперёд из столпившейся свиты придворный маг. – Не сочтите за дерзость, я всё же могу помочь кое-что здесь исправить.

– Говори! – заинтересовался король.

– Есть способ отблагодарить. Того, кто отпустил принцессу. Тогда не будет и позора. Всё остальное, если вы позволите, Ваше Величество, я бы хотел сказать без посторонних глаз.

Он состроил многозначительную мину на физиономии.

– Ну хорошо, – ответил король.

Они отдалились чуть в сторону. Остальные придворные вместе с королевой тут же принялись дружно утешать и успокаивать плачущую несчастную принцессу.

– Ваше Величество, – полушепотом провещал маг. – Пока ещё след от магической ловушки не исчез, я в силах отправить принцессу обратно. В то место, где она была поймана. Планеты выстроены правильно сейчас. И звёзды. Всё благоприятствует. Но у меня есть мысль одна. Пусть якобы как в наказанье. Принцесса будет оставаться в мире людей хотя бы несколько дней. С тем, кто отпустил её. Ей скажем, чтобы выяснить получше, о чём мечтает он, чем одарить его. Покуда она там, есть шанс, причём достаточно большой, что пробудится всё же в ней её природа. Тут нет опасности нисколько. На всякий случай я и чар защитных ей придам поболе. А шанс велик. И он, мне кажется, уже единственный у неё. Стать той, кем должно. Обрести величие. Если вы согласны, поторопиться надо. След от ловушки держится недолго в эфире между нашими мирами.

Король погрузился в размышления.

– Я думаю… Отличный план! Благодарю, мой друг. Не обретёт величие, так хоть позор исправит. Нам выгода и так и так. Не ожидал, что вы способны. Столь запросто дверь сделать меж мирами.

– Тут слишком мощной магии не надо. Пока есть след. Он силу придаёт. И направленье.

– Готовьте зелья, маг. Я ж с ней поговорю.

– Сейчас, себя считая виноватой, она ослушаться вас не посмеет, Ваше Величество, – заметил маг.

– И тут вы правы безусловно. Как удачно! А то бывает, сладу нет, – с улыбкою кивнул король.

Он отошёл, а маг стоял с довольною ухмылкой, глядя ему вслед.

* * *

Примерно через пол часа в дивном дворцовом саду, в окружении волшебных вечно цветущих светящимися цветами деревьев, собрались юная фея, придворный маг, король, королева, младшие принцессы и самые доверенные из придворных. Пока маг умело сотворял на земле магический круг, фея с взволнованным личиком попрощалась со всеми, обнялась с сестричками, и напоследок подошла обнять родителей. Тем временем маг закончил колдовать над кругом, заставив тот засиять голубым светом.

– Готовы, Ваше Высочество? – с почтением осведомился он.

– Мне боязно немножко, – пожаловалась фея.

– Да что может случиться? – ободряюще произнёс король по-доброму. – Ведь это мир людей. Ни троллей, ни кикимор, ни драконов. Ни демонов. Ни стоящих умелых чародеев. А коли всёж опасность вдруг возникнет, один лишь взмах рукой и ты уж дома. Свои ошибки надо исправлять.

– Я знаю, вы-то рады, папа, меня туда отправить, – вздохнула фея.

– Смешная. В чём мне радость? – с юмором возразил король. – Я пожалуй горд. Твоей ответственностью, тем, что ты способна. На поступки во имя чести.

– Спасибо, папа, – тепло улыбнулась фея.

– Итак, три дня. Как наказанье. Пойми получше своего ловца. И выбери дар. Сама, какой захочешь. Пусть будет от души. У фей душа чиста. Верь ей, – напутственно молвил король.

– А магии не хватит если? – вопросительно посмотрела на него фея.

– Дополнишь словом. От сердца поблагодаришь. Но лучше магией. Для феи иное не очень-то пристало. Странно будет.

– Пора, Ваше Высочество, пора! – стал поторапливать маг.

Королева поцеловала дочь в лоб:

– Лети, моя голубка. Будь осторожна.

Фея зашла внутрь круга.

– До свидания, мама. До свидания, папочка, милые сестрички. И все, все. Я скоро.

Она кивнула магу. Тот сразу же произнёс портационное заклинанье, и она растворилась в воздухе. Наступила тишина. Все молчали, придворные в почтительном сожалении, принцессы опечаленно. Королева обняла короля:

– Думаете, она быстро вернётся, муж мой?

– Кто знает, – вздохнул король. – Если станет следовать своей природе, то нет. И лучше б так и было. Подобные ей рождаются в волшебном мире нечасто. У нас сильная кровь великих древних родов, благодаря чему она и появилась на свет. Но если она не раскроет свою природу… то ей не обрести величия. Которого она достойна. Вернётся, буду рад вновь видеть дочь. Не вернётся, буду горд, что наконец-то она начала понимать, кто она есть. И так и так хорошо. Но я бы всё же предпочёл второе. Так правильней.

– А мне б хотелось, чтоб она вернулась, – с грустью улыбнулась королева.

– Дети взрослеют, с этим ничего не поделаешь, – мягко ответил король. – И она уже выросла.

Придворный маг тактично покинул их. Лицо его было искажено злорадной гримасой.

– Ваше величество, – словно обращаясь к королю, насмешливо прошептал он одними губами, – уж я позабочусь о её «величии».

* * *

Юноша сидел у костерка рядом с лежанкой из веток. На костре варилась похлёбка в небольшом котелке. Было позднее утро. Услышав негромкий шум, юноша встревожено вскочил, схватил горящую головню и замер в ожидании. На поляну из-за деревьев, слегка шелестя изящными крылышками, вылетела фея.

– Напугала? – усмехнулась она.

– Ну да. Я думал, может медведь. Мало приятного, – спокойно ответил юноша.

– Тут дымом пахнет, животные таких мест избегают, – заметила фея.

– Тут и похлёбкой пахнет вообще-то. И мной. Кто знает, – пожал плечами юноша, снова садясь к костру. – Я думал ты ушла. Причём давно.

– Я и ушла. Да воротилась. Забыла поблагодарить. А феям это не пристало.

– Я же тебя поймал. За что тут благодарить? – с недоумением спросил он.

– За то, что отпустил.

– Глупости, – сказал юноша. – Как можно благодарить за то, что кто-то вернул тебе отнятое им же у тебя?

– Так полагается у вас. Ловить существ волшебного мира. Поймал - твоя удача. Ты был не обязан меня отпускать. Но отпустил.

– Я же сделал это не для тебя.

– А для кого? – удивилась фея.

– Для себя. Я же ловил не фею. Садись, к костру, чего стоять. Ну или парить. Крылья напрягать.

– Что, фея для тебя плоха? Кого ж хотел поймать? – она опустилась в грациозной позе на траву, с улыбкой посмотрев на него, словно говоря «оцени».

– Ну, может коня, который не устаёт никогда. Или пса волшебного, который чует зайца за три версты. Или вдруг бы повезло, курицу, которая золотые яйца несёт. Мало ли что можно у вас из волшебного мира выудить. Если удачлив будешь. Да хоть обычную курицу. Всё в хозяйстве польза. Фею мне не надо, – заявил юноша.

– Мечтаешь о коне? – поинтересовалась фея.

– Нет. Просто пригодился бы, если б поймал. Зелье призыва дома давно лежало. Никто не знал, настоящее оно или нет. Вот, решил, пора уже проверить.

– Хорошее было зелье, сильное, – поведала фея.

– Да вижу уж.

– Так чем же тебя отблагодарить, спаситель мой? – тепло улыбнулась она.

Юноша вздохнул.

– Слушай, не знаю как у фей, а у людей есть гордость вообще-то. Сидела, ревела, к маме просилась. Извергом прям себя почувствовал каким-то. И за это подарки? Давай, ты домой уйдёшь отсюда, и это будет мне подарок.

– Да, неожиданное затруднение, – растерянно проговорила фея. – Хотя… кто может фею отпустить, наверное может и даров не принять. Знаешь, что если я просто капризная или расстраиваюсь по любым пустякам? Поплакала бы да успокоилась. Не первая фея, кого ловят, поди. А ты так легко от меня отказался. Стала бы тебе служить, чудеса для тебя творить.

– Может капризная, может нет, мне как-то всё равно. Слишком уж ты на человека похожа. На вид девушка и девушка. Только сильно красивая и с крыльями. Нет никакого желания причинять тебе… страдания. Я от этого счастливее не стану.

Наступило молчание. В костре негромко потрескивали ветки.

– Значит я «сильно красивая»? – с улыбкой спросила фея, глядя ему в глаза.

– Думаю ты и сама это знаешь, – бесстрастно ответил он. – Ты фея, вам так полагается.

– Много видел фей? – усмехнулась она.

– Нет. Одну как-то. В детстве на ярмарке. Только та была махонькая. С кошку. Даже не знал, что феи бывают такие. Как ты. Прям как девушки.

– Так может я и не фея совсем?

– Ну не ведьма же. И не нимфа. Какие ещё варианты. Правда я не знаю, как выглядят нимфы и есть ли у них крылья. По-моему всё же нет. Ты же не нимфа?

– Мне лестно, но нет.

– В общем, отправляйся-ка ты домой, фея.

– Никак я не могу быть неблагодарной, без даров тебе не могу уйти я, добрый юноша, – промолвила фея.

– Ну, тогда у нас проблема, потому что даров твоих мне не надобно.

– Я же не сильная фея, я тебе слишком большого дара не наколдую, возьми хоть небольшой. От сердца, – попросила фея искренне.

– Про гордость я уже сказал вроде. Повторяться не хочется, – спокойно и миролюбиво произнёс юноша.

– Раз так, в качестве дара моего… останусь я с тобой на три дня. Составлю компанию. Можешь домой меня сводить, похвастать мной, что встретил. А через три дня, коли не передумаешь принять дар, уйду, более ничем не одаривая.

– Домой я за три дня никак тебя не доведу. Тут на семь дней всё лес кругом. А хвастать тобой – в дураках себя выставлять. Скажут, вот идиот, фею выпустил.

– Семь дней? – удивилась фея. – Далеко ж ты забрался.

– Ага. И главное всё зазря, – вздохнул юноша. – Дед говорил когда-то: «будешь ловить, иди семь дней в лес древний, там и лови». От ведьмы одной совет он слышал этот. Теперь ещё семь дней обратно топать. Спасибо, ведьма!

– С феей почётно быть, даже если она не твоя. Всё равно уважать будут. Просто не надо говорить, что отпустил. Можно сказать, что помог. Тут и неправды не будет никакой. Но семь дней для меня многовато. Думала про три дня.

– Да уж, представляю что бы было, если бы я с тобой пришёл. Народ бы сбежался не то что с деревни со всей, но и с городка поди с нашего, что при крепости.

– Так уж и из городка сбежался бы? – засмеялась фея.

– Да сто пудов. И я бы побежал, если б услышал, что кто-то с феей-девушкой ходит. Никто ж такого не видовал. В наших краях. Я точно нет. А уж если скажут, ещё и красавица писаная, тут наверное и стражники посты побросают, чтоб хоть одним глазком. Я так подозреваю.

– Маленький городок у вас? – с улыбкой полюбопытствовала фея.

– Крохотный. Это ж баронство. Причём одно из самых мелких в королевстве. А не герцогство какое-нибудь или столица. Говорят, столица столь огромна, что от западных ворот до восточных пешком идти целый день. У нас наверное и четверти часа не понадобится.

Наступило молчание. Фея призадумалась, чему-то улыбаясь слегка.

– Ладно, семь дней. Мой дар тебе. По-моему достойная награда.

– Тебя наверное родня уж потеряла. Возвращайся домой, – посоветовал юноша настойчиво.

– Я так решила и я этого хочу, – безапелляционно заявила фея. – Ты ради меня пошёл на большую жертву. Пожалел, отпустил. А это даже не жертва. Просто дар. Заодно ваш мир посмотрю, ваш городок, я же не была у вас никогда. Пойми, у фей тоже есть чувства. Я буду переживать, если ничего не сделаю. А так всем будет хорошо. Не упрямься. К тому же ты добрый, не станешь же ты выпроваживать меня силой. А сама я не уйду.

– Ну как хочешь, – сдался юноша. – Если передумаешь, я плохого не подумаю. В любой момент, как наскучит, можешь уходить.

– Вот и славно, – улыбнулась фея.

– Фей зверь не трогает, да? – спросил юноша. – А то ведь опасно тут у нас бывает.

– Напугать меня хочешь? – усмехнулась фея. – Фею зверь никогда не тронет. Сам-то ты как? Не боишься? Быть здесь совсем один.

– Боюсь конечно. Но я ж из деревни. Мы, деревенские, знаем, как в лесу себя беречь. Волк нам враг только когда голодно, зверья нет. Сейчас, слава богу, его полно. Медведь тоже просто так не будет нападать, соблюдай осторожность, проявляй к нему уважение, избегай медведиц с медвежатами, и тебе особо ничего не грозит. Рысь поопаснее будет, но их тут мало, в древнем лесу. Просто если увидишь рысью тропу, надо быстро уйти в другую сторону. Ну и мы носим с собой грязь с нашего болота. Рысь её запаха не любит. А нечисти тут вроде не водится.

– Ты смелый, – уважительно заметила фея.

– Вот уж нет, – засмеялся юноша. – Сколько раз вздрагивал и потом холодным покрывался, как ветка хрустнет за спиной. Не сосчитаешь. Просто никуда не денешься. Без леса не проживёшь.

Он помешал варево в котелке, оценивающе принюхался.

– Ну, готово, давай есть, коли не побрезгуешь. Не знаю, понравится тебе или нет. Только ложка одна, придётся по очереди. Феи вообще едят человеческую еду?

– Ну конечно. А то как бы мы тут у вас выживали, когда нас ловят. В плане питания мы во многом схожи с вами, насколько мне известно. Не во всём, но во многом. Только я не хочу кушать мёртвых животных. Мы никого не убиваем. Я могу, если придётся, но я расстроюсь. Буду горевать очень. Тут есть мёртвые животные?

– Немного мяса сушёного добавил, – с сожалением сообщил он. – Но там его мало, правда.

– Я пока не хочу кушать, – вежливо сказала фея.

– А будешь лепёшку? – предложил юноша с надеждой. – Только она чёрствая немного. Неделю ей уже.

– Ты умеешь уговаривать, – засмеялась фея. – Я попробую… твою чёрствую лепёшку. Отродясь таких изысканных яств не пробовала. Даже интересно.

Он торопливо порылся в сумке, достал оттуда тряпицу, аккуратно развернул, вынул кусок старой лепёшки.

– Держи.

– Благодарю, – с достоинством произнесла фея. – Последняя?

Она посмотрела на пустую тряпицу.

– Ну, есть ещё мясо сушёное, и всё. Прям не знаю, чем тебя кормить буду целую неделю.

– Не переживай, – беззаботно успокоила его фея. – В конце концов, не умру же я с голоду. Договором мы не связаны. Стану умирать, просто вернусь домой.

– Ну да, – кивнул юноша.

Фея принялась неспешно грызть лепёшку, откусывая по малюсенькому кусочку. Кажется, давалась ей эта трапеза нелегко. Юноша попробовал похлёбку.

– Может всё же отведаешь? – предложил он осторожно. – Вроде ничего. Тут грибы, коренья, клубень лесного картофеля. И немного сушёного мяса. А то неловко одному.

– Я бы всё-таки не хотела. Кушать мёртвых животных, – попросила она.

– Как тебя звать-то хоть? – посмотрел на неё юноша.

– Наконец-то он спросил! – с добродушным укором сказала фея. – Лаланна. Можно Лэлэ – так меня мама и сестрички зовут. Или Лала – так папа, бывает, когда не сердится.

– А я Рун.

– Просто Рун? И всё? Так коротко? Или это сокращённо?

– Ну, я же тебе не аристократ какой. Это у них имена длинные да заковыристые. Порой и не выговоришь. У нашего барона имя знаешь какое? Энвордриано. Очумеешь произносить. Я Рун.

– Приятно познакомится, Рун, – с нарочитой вежливостью промолвила Лала.

– Мне тоже страх как приятно, Лаланна, – поведал Рун спокойно. – Не каждый день доводится встретить фею.

– Мог бы и на всю жизнь меня оставить, если бы захотел, – с улыбкой заметила Лала. – Отпускать никто не заставлял.

– Тут бы семь дней выдержать, – полушутя посетовал Рун.

Они неторопливо ели. Похлёбка наконец подостыла, и Рун, подняв котелок, просто выпил остатки и высыпал гущу в рот.

– Суровые у вас нравы, – проронила Лала.

– Почему? – с недоумением посмотрел он на неё.

– Я такого способа кушать ещё не видела. Из котелка прямо в рот. Всё сразу.

– Так быстрее, – пожал плечами Рун.

– С этим не поспоришь, – согласилась Лала.

Он тщательно затушил костёр.

– Ну что, пойдём? Или может ты всё же домой?

– Я с тобой, – уверенно заявила Лала.

– Тогда ступай следом… Лети следом. Только помни, меня-то звери могут и слопать. Поэтому старайся излишне не шуметь. Ладно?

– Я поняла, – кивнула Лала.

* * *

– У меня крылышки устали, – грустно пожаловалась Лала.

– Уже? – удивился Рун. – Давай отдохнём. Привал.

Он привычно присел прямо на землю. Лала перестала парить, критически осмотрела грязноватую лесную подстилку и осталась стоять на ногах. Рун с некоторым недоумением воззрился на неё, всё же сообразил, в чём дело, быстро поднялся, снял с себя куртку, постелил рядом.

– Вот, садись.

Лала с благодарностью посмотрела на него и грациозно опустилась в красивую позу, не забыв смерить его насмешливым взглядом, словно говоря: «оцени, как я хороша». Рун тоже снова сел.

– А если тебе то лететь, то идти, попеременно? – предложил он. – Час так, час так. А то как бы наше путешествие не затянулось.

– Думаешь феи много ходят, Рун? – улыбнулась Лала утомлённо. – Я устану уже через пять минут. Мои ножки не для ходьбы.

– Понятно.

– Рун, скажи. Феи тебе что, совсем не интересны? – Лала с укором уставилась на него.

– В каком смысле?

– Ну, в каком, в прямом. Идёшь, на меня ноль внимания, отвечаешь односложно, когда я тебя спрашиваю о чём-нибудь, а то и не отвечаешь совсем, словно не слышишь. Как-то грубовато с твоей стороны. Я же тут ради тебя.

– Мне это не надо вообще-то.

– Так ты нарочно это делаешь? Чтоб я ушла?

– Нет. Я привык один быть в лесу. Никто не отвлекал никогда. Давно уже. Тут ведь надо и под ноги смотреть – мало ли, яма какая или на змею, не дай бог, наступишь. Или за корень зацепишься и нос расквасишь. Это ты у нас с крыльями, тебе что в гору, что под гору, что корень, что змея. И потом, я эти места плохо знаю, тут практически не бывал раньше, приходится всё время высматривать, где какие ориентиры, мох на какую сторону. Чтоб не заплутать. Тропки звериные замечать. Приметы разные, а то вдруг круги начнём делать. Иду, соображаю, что да как, могу тебя и не услышать.

– Ясно.

– Ты-то похоже по лесам никогда не хаживала. Судя по беспечности.

– Я же тебе, Рун, не охотник и не дровосек. Феи по чащобам не лазают.

Рун понимающе кивнул.

– Заплутал я всё же слегка, Лаланна, – смущённо признался он со вздохом. – Хотел срезать путь, и вот, не пойму, кажется не туда вышли. Вернуться придётся назад немного.

– Ничего, Рун, давай вернёмся, коли надо.

– Да время жалко. И силы свои. Эх, есть тут ориентир хороший. Холм большой. Но отсюда не увидишь никак. На дерево что ли взобраться? Пожалуй взберусь, чтоб не возвращаться. А ты отдыхай пока.

– Рун, я могу взлететь и посмотреть, где тот холм, да тебе укажу, – предложила Лала.

– А ты можешь и высоко летать? – заинтересовался он.

– Конечно, Рун. Какая разница, внизу летать или вверху, – поведала Лала. – Я медленно летаю, лишь чуть быстрее, чем хожу, а так могу и на гору, не то что на дерево.

– Здорово! – обрадовался Рун. – С тобой по лесу ходить, получается, вообще никогда не заблудишься. Удобно.

– Вот видишь, от меня уж и польза тебе есть, – Лала встала, в энтузиазме.

– Да отдохни, раз крылья устали, потом посмотришь, – заметил Рун по-доброму.

– Ничего, – возразила Лала. – Сначала гляну, и затем передохну.

Она подняла голову вверх, оценивая высоту деревьев, и вдруг покраснела, с испугом уставившись на него:

– Только…

– Что?

– Не смей мне под юбку заглядывать! А то я разгневаюсь! Помни, что я фея, могу и чары наложить. Дурные. И я наложу, если посмеешь!

– Ого, – удивился Рун. – Вот так фея. Ты мне даже угрожаешь?

– Конечно угрожаю! – распалилась Лала. – Такой бесхитростный! Лети-ка Лала вверх в своём красивом коротком платьице, а я буду снизу тебе указания давать да за тобой приглядывать.

– И не собирался я никуда заглядывать!

– Конечно! – с негодованием иронично воскликнула Лала. – Если б не собирался, ты бы сказал: «подожди Лала, я отойду подальше, чтобы ты не была прямо надо мной».

– Ну я не подумал об этом! Я же не каждый день с феями по лесу гуляю.

– Все вы, мужчины, одинаковы! – расстроено заявила Лала.

Рун замолчал, словно задумавшись. Вид у него был несколько озадаченный.

Наконец он поднял на неё взгляд, глядя глаза в глаза.

– Ну что? – сердито спросила она.

– Думаю, здесь мы всё же расстанемся, – произнёс он твёрдо. – Кормить мне тебя нечем, идти нам долго, а у тебя крылья устают, и я как-то не готов был… услышать угрозы от феи. Феи же добрые обычно, разве нет?

– И я добрая! Что, прям испугался? – с сомнением посмотрела на него Лала.

– Нет, не особо. Просто неприятно. Было. Нет никакого смысла нам друг друга терпеть, Лаланна. Мне от тебя ничего не надо. И за семь дней мы с твоей скоростью всё равно не дойдём никуда. Тут уж дней десять надо, не меньше. Незачем тебе маяться. И меня задерживать.

– Скажи, чего желаешь в дар, Рун, только такое, чтоб я исполнить могла, я исполню, и тогда уйду, – упёрлась Лала.

– Желаю, чтоб ты ушла, ты же это можешь исполнить? – осведомился он настойчиво.

Она насупилась и не отвечала.

– Слушай, помнишь как я тебя поймал, а ты расстроилась, – обратился к ней Рун уже мягче. – И я отпустил тебя. Теперь вроде как ты меня поймала. И я расстроен. И я прошу – отпусти меня. Иди домой. И мы будем в расчёте. Полном. Правда.

Этот аргумент всё-таки сломил Лалино сопротивление, и она сдалась. К тому же она чувствовала, что он принял решение и уже не отступит.

«Ох и разгневается же папа», – вздохнула она про себя. И обратила взор на Руна, улыбнувшись примирительно:

– Рун, ты ещё такой ребёнок.

Он сохранил непроницаемую невозмутимость. Просто стоял и ждал.

– Хорошо, – кивнула Лала. – Раз ты так хочешь. Прости меня за всё, ладно, Рун? И спасибо, что отпустил. От всего сердца!

– Прощай, Лаланна, – отозвался он беззлобно. – Было познавательно познакомиться с тобой. Жаль, никому не расскажешь. Всё равно не поверят.

– Прощай, – молвила Лала. – Не поминай лихом.

Она взмахнула ручкой и… Ничего не произошло. С недоумением взмахнула ещё раз. И снова ничего. И ещё, и ещё. В её глазах нарастал испуг.

– Что не так? – поинтересовался Рун спокойно.

– Не уходится, – растерянно сообщила Лала. – Не пускает меня что-то домой.

– Пробуй ещё.

Она послушалась, взмахнула ручкой снова. И еще, и ещё, стала махать с силой, так что магия проявилась вокруг её кисти, засияв синим светом и разбрызгавшись яркими искрами. «Домой»! – шептала она про себя. – «Ну пожалуйста»! И ничего. На её личике проступило выражение полного смятения.

– Что, правда никак? – озабоченно проговорил Рун. – Пробуй ещё. Наверняка получится.

– Должно с первого раза получаться. И я истратила всю свою магию. До капельки. Мне нечем больше пытаться.

Лала удручённо опустилась на землю. Застыла, потерянная и печальная. Рун глядел на неё, не зная чем помочь.

– Только не плачь, ладно? – он мягко коснулся её плеча рукой. – Поди всё образуется. Можно как-то снова вернуть тебе магию?

Она вдруг с удивлением посмотрела на его пальцы у себя на плече. Потом пристально ему в лицо. Рун торопливо убрал руку.

– Как вернуть магию? – рассеянно переспросила она. Рун с облегчением отметил, что плакать она вроде не собирается. – Есть способы, Рун. Но в вашем мире они… меньше их. Ни фруктов магических, ни эфира магии в воздухе. Ни ручьёв волшебных. Магия постепенно и сама восстанавливается. Только медленно. Особенно в вашем мире. Может за день и накоплю на одну попытку, – её голос стал совершенно подавленным.

– Отчего это могло произойти? Почему тебя не пускает. Есть предположения? Если поймём причину, легче будет выяснить, как решить проблему, – Рун надеялся, что задумавшись над вопросами она отвлечётся от своего испуга.

– Я не знаю, – Лала горестно покачала головой. – Может это мне наказание. Что без дара тебе хотела уйти. Или что слезами вынудила отпустить меня. Ты удачлив был в ловле, фею поймал, а я твоей удачи великой тебя лишила. Разве феи поступают так?

– Но мне не надо фею. Какая ж это удача? – не согласился Рун. – Вот если б курица золотоносная или конь.

– Фея всё равно удача, Рун. Огромная! Даже если тебе её не надо. Просто ты не понимаешь этого. Я-то понимаю, – вздохнула Лала.

– То есть это видимо моя вина? Раз я тебя отпустил, – озвучил осторожное предположение Рун, по наитию почувствовав, что так даст ей повод хоть чуточку меньше корить саму себя.

– Может быть. Я не знаю, – удручённо ответила Лала.

Она замолчала. Рун тоже застыл в растерянности, не находя слов. Думал, как ей помочь, и никаких идей не было. Она вдруг подняла на него печальные глаза:

– И что, Рун, ты меня теперь бросишь тут совсем одну? Или можно пойти с тобой? К людям. Вдруг у вас маг какой есть или ещё кто-нибудь. Кто найдёт как помочь.

– Конечно пойдём. В деревне у нас маг… одно название. А в городе хороший старичок, знающий, мудрый. Все его уважают.

– Спасибо, Рун, – грустно улыбнулась Лала. – Ну вот, у меня и крылышки не работают. Без магии. Теперь только ножками. Намучаешься ты со мной.

– С такой красавицей в компании, какое же это мучение. Мне будут жутко завидовать все, когда узнают, – попытался приободрить её Рун.

– Рун, ты очень милым можешь быть, знаешь ты это? – её улыбка утратила часть грусти.

– Только не рассказывай никому, а то репутацию мне испортишь, – попросил он.

* * *

Вечерело. Они сидели у небольшого костерка. Над которым висел котелок. Пахло похлёбкой.

– Надо же, как есть хочется, – удивлённо сказала Лала. – Никогда так не хотелось. Прям жду не дождусь. Может уже всё?

– Ещё немножко, – извиняющимся тоном произнёс Рун. – Если клубень не разварится, похлёбка не станет наваристой. Сытно не будет.

– Рун, где ты научился лесные дары собирать? И варить? – полюбопытствовала Лала.

– Ну так деревня рядом с лесом. Когда неурожай, кормит лес. У нас все умеют собирать. И охотиться. Даже дети, бывает, пичужку или зайца словят. Хотя детям запрещают в лес ходить. Опасно. Но в голод запрещай не запрещай. Голод всех гонит.

– Жалко птичек. И зайчиков, – вздохнула Лала.

– Да, но пухнущие с голоду малыши – это страшно. Зайцы на то и зайцы, они дичь, мы охотники. Так мир устроен.

– Рун, я не знала голода. Не видела голодающих малышей. Наверное это и правда страшнее. Просто... феи лишены зла. А отнимать жизнь у любого существа – это зло. Хоть порой и вынужденное.

– Если ты лишена зла, что же ты мне проклятьями грозила? Там, – спросил Рун миролюбиво.

– Мы тоже живые, мы тоже можем себя защищать. Ради спасения жизни и мы можем убивать. Ради своей чести можем причинять зло. Лесные феи – ну те малышки, как ты на ярмарке, говоришь, видел, они вообще не способны к злому. Плачут от него и впадают в смятение. Мы всё же ближе к человеку. Зло нас просто расстраивает. Оно не в нашей природе. Оно нас угнетает, причиняет боль душе. Если бы я наложила на кого-то злые чары. Я бы долго переживала из-за этого. Плакала наверное. Но я должна себя защищать. Если рядом нет рыцаря, способного защитить. У меня есть сила, и я буду ей пользоваться, коли к тому заставляет нужда. Как вы, когда зайчиков в голод кушаете.

– У вас там тоже рыцари есть? – заинтересовался Рун.

– Конечно. А как иначе. Рун, ты что, ничего не знаешь о волшебном мире?

– Ну, я там не был. Дедушка, пока был жив, часто рассказывал о вашем мире. Но он мне рассказывал о том, кто у вас живёт, какие есть страны, какая нечисть. Про эльфов много. Про рыцарей не рассказывал. И потом, он у вас тоже не был. Читал просто когда-то. В детстве. Его в монастырскую библиотеку пускали. Но правду он читал или вымысел, он и сам не знал. Хотя он верил, что правду.

– Рун, я про ваш мир тоже знаю только по книгам да от учительницы. Но королевства, они везде более-менее одинаково устроены. Есть короли и придворные, есть рыцари и воины. Есть стража и слуги. Есть аристократия – хранители знаний и искусств, и есть простолюдины – созидатели благ. Может только у драконов да демонов всё иначе, нет у них рыцарей. Хотя и у драконов есть свой царь, а у демонов – владыка. Наш мир, Рун, магией изобилует, поэтому и рыцари наши все так или иначе её используют – кто заговорённые доспехи, кто рунный меч, кто проклятые стрелы. И лошади у них часто не простые, у кого пегас, у кого единорог, у кого приручённый огнегривый адский жеребец. В остальном они такие же рыцари. Галантные, смелые, блюдут честь, защищают дам в беде, верой и правдой служат королю.

– А почему они не ловятся никогда? Фей же, вот, ловят, пусть хоть изредка. А рыцарей ваших вроде нет. Не слыхать об этом.

– Рун, я не знаю. Я знаю, что чем сильнее магия в существе, тем сложнее его поймать. Крепче зелье призыва надо. Я слабенькая фея, одна из самых слабых, и молодая ещё слишком, в некоторых феях магия иногда только с годами раскрывается. Вот ты меня и поймал. И всё равно у тебя зелье очень хорошее было. Возможно есть существа с иммунитетом к ловле. Или может зелья у вас таковы, что направлены на определённых существ, и не изобретены для ловли иного. Трудно сказать. Я не учёный муж. Мне не ведомо.

– Так значит ты очень слаба в волшебстве?

– Да, Рун. Прям совсем. Быть слабой так неинтересно. Когда все вокруг колдуют запросто. У меня сестрички знаешь какие могучие. Даже младшенькая, Улла. Мне приходится зельями недостаток магии компенсировать. Зельями можно усиливать магию. Или подзаряжаться ей. Так и я тоже хоть что-то могу.

– А здесь ты не можешь сделать зелье? Чтобы подзарядится?

– Нет, Рун, у вас тут растения иные. И в основном всё не волшебные. И я их не знаю.

– Ясно. Ну, вроде готово должно уже быть, – объявил Рун, помешав похлёбку. – Ложка у нас одна, вот держи, ешь первой.

– Спасибо, мой рыцарь, – улыбнулась Лала. Осторожно попробовала варево, подув на ложку. И расцвела радостью невинной:

– О, как вкусно! Кажется, ничего вкуснее не пробовала!

– Это голод, – усмехнулся Рун. – Устала, проголодалась, вот тебе теперь и моя похлёбка за мёд кажется.

– Правда, очень вкусно!

– Ну ладно, ешь, а я пока поищу, из чего бы вторую ложку изготовить. А то несподручно будет так всё время. По очереди есть.

– Спасибо, Рун, – благодарно кивнула Лала.


Задача оказалась несколько сложнее, чем Рун ожидал. Для себя он бы сделал ложку из чего угодно, но для феи было неловко мастерить абы какую, поэтому надо было найти под заготовку ветку, чтобы была твёрдой, но сухой, и чтоб дерево было крепкой породы, дуб например. Потратил довольно много времени. Уже почти совсем стемнело, когда он появился у костра. В руке у него была горсть ягод.

– Рун, ну ты где так долго пропадал! – укоризненно воскликнула Лала. – Я уж и бояться стала. Всё нет и нет.

– Прости. Вот держи, – Рун протянул ей ягоды. – Надеюсь, тебе понравится.

– Спасибо! – с признательностью посмотрела на него Лала. – Феи очень любят ягодки. Как же ты их собирал в полутьме?

– Да видно ж ещё было, – пожал он плечами. Заглянул в котелок. – Что так мало съела? Ешь ещё. Я днём целый котелок стрескал, ты же помнишь. И есть-то ещё не хочу.

– Спасибо, мой рыцарь. Феи много не кушают. Нам не надо столько кушать, как людям. Мне бы и этих ягодок хватило, чтоб насытиться.

– Ну, на утро оставим тогда похлёбку. Будет что поесть. Меньше забот, – сказал Рун. – Давай спать наверное уже ложиться. Чтобы с утречка с новыми силами. Видно, как ты устала. Ходить совсем не привыкла, да?

– Летать приятно, – улыбнулась Лала, зевая.

– Я тоже так думаю, – согласился Рун.

Он достал из сумки кусок серой материи.

– Ложись на куртку, а этим укроешься. Сейчас в лесу тепло ночью, поди не замерзнешь. Если всё же замерзнешь, надень мою куртку, а ткань постели под себя вместо неё.

– А ты как? Просто на земле будешь спать? – спросила Лала участливо.

– Ну почему на земле, вот же, лежанку сделал из ветвей. Ветви холод от земли не пускают. Ещё костёр рядом. Да и привычный я на улице спать. Деревенский всё же, это городские изнеженные.

– Я изнеженная. Я всегда спала в мягкой кроватке. На перине. С подушками.

– Надеюсь, ты скоро вернёшься. В свой дом, в свою кроватку.

– Я тоже. Надеюсь, – вздохнула она, устраиваясь поудобней.

Рун с удивлением увидел, что крылья её словно опали, превратившись в нечто вроде шёлковой накидки. Она ими даже укрылась. Лала заметила его изумлённый взгляд и ответила мягкой улыбкой.

– Удобная, я смотрю, вещь, твои крылья. Ещё и одеяло вроде как, – покачал головой Рун. – Не думал, что они могут становиться у вас. Такими.

– С крыльями хорошо, Рун, – кивнула Лала. – Единственно, переодеваться неудобно. Снять платьице без помощника или магии ещё можно, а вот надеть пожалуй уж не выйдет. А в остальном они весьма практичные. Да и красиво. Правда ведь?

– По мне, так очень.

Он лёг на лежанку спиной к костру и к Лале.

– Рун, – позвала она вдруг доверительным голоском.

– Чего?

– Ты хороший, – сказала она умиротворённо. – Спасибо тебе за всё, Рун.

– Пустяки, – ответил Рун.

– Для меня не пустяки.

– Спать уже давай.

– Ладно, – проговорила Лала.

* * *

Лишь только рассвело, сон начал отступать от Руна. В полудрёме ещё не хотелось открывать глаза, но уже и не спал. Что-то было необычное в том, как он себя чувствовал. Что-то не такое, как всегда. Он вдруг понял, что вплотную к нему лежит кто-то ещё. Удивлённо разомкнул веки. Рядом спала прекрасная девушка. Фея. Видимо замёрзла, прижалась к нему, прильнула к груди. А на личике застыла радостная невинная улыбка. «Наверное феям снятся только добрые сны», – подумал Рун. Его почему-то прям согрела эта её улыбка. – «Какое же всё-таки поразительное она существо. На вид чистый ангел. Столь хрупкая и изящная. Так странно. Может это сон»?

Она вдруг вздохнула и открыла глаза. Уставившись прямо на него. Просто лежала и смотрела. Всё с той же улыбкой.

– Ничего себе, Рун, у тебя сердце забарабанило. Аж разбудил меня, – с ироничным укором сказала она наконец. – Так разволновался, что я рядом?

– Ну да, – признал он смущённо. – Ты фея и ты… красивая, как фея. Не каждый день с человеком происходит подобное. Чему тут удивляться. Замёрзла что ли ночью всё-таки?

– Холодно, – пожаловалась она. – Я как-то не подумала, что тебя это так взволнует. Ты наверное знаешь, что фея не может полюбить человека. Знаешь, да?

Он отрицательно покачал головой.

– Теперь знаешь. Для меня тут ничего волнительного нет. Просто тепло. И спокойно. Но мне приятно, что я тебя волную. Очень мило с твоей стороны. Ну не красней так, Рун. Всё хорошо.

Рун осторожно отстранился от неё и встал. Она одарила его укоризненным взглядом. И тоже поднялась. Распрямила крылья, повела ими.

– Рун, я правда не привыкла так спать. В лесу. Без кроватки. Очень холодно. Ты ведь не будешь возражать, если я и в следующие ночи буду спать рядом. Пока мы в лесу. Ты же мой рыцарь. Не станешь меня прогонять?

Рун посмотрел на неё обречённо:

– Делай что хочешь.

– Вот и славно, – обрадовалась Лала. И вдруг напряжённо воззрилась на него. – Только…

– Что ещё?

– Не вздумай давать волю рукам! Я очень рассержусь. Очень! Я тебя возненавижу, если попытаешься!

– Снова здорово, – вздохнул Рун. – Да почему я должен это делать!? Я же не варяг-наёмник какой, и не трактирщик.

– Ты парень, ты мужчина. Вы все такие. Такова ваша природа.

– Ну а ты девушка. С виду, во всяком случае. Я не стану причинять тебе зло или обижать. Потому что я мужчина.

– Но ты меня сейчас обижаешь. Когда говоришь со мной в таком тоне.

– О боже! – простонал Рун. – Знаешь, когда ты уже домой отправишься? Попытайся ещё, а. Не накопила магии? Вдруг получится. И мы наконец избавимся друг от друга.

– Тебе ведь известно, что я не могу! Зачем предлагать?

– Вот что. Тогда…

– Что? – расстроено спросила она. – Бросишь меня в лесу, Рун?

Его аж покоробило от её слов.

– Нет. Просто я всё же не согласен. Спать в прижимку. Неправильно это. Да и вдруг дам волю рукам. Я же мужчина. Не удержусь, и что тогда? Не хочется быть проклятым. Я тебе шалаш буду делать, там теплее. А сам стану на ночь уходить куда-нибудь подальше. На всякий случай. Чтоб ненароком не полезть к тебе.

– Нашёл, как меня наказать, да? – печально произнесла Лала.

– В чём тут наказание, я даже не представляю, – искренне удивился Рун, сбавив тон. – В том, что мне придётся каждый вечер шалаш мастерить? Или ты прям так мёрзнешь нестерпимо? Я ведь ничего не знаю о феях. Если вы столь теплолюбивы, скажи, буду что-то придумывать. Может травы набирать побольше в шалаш, чтобы ты могла ей укрываться. Холод не переносите совсем?

Лала задумчиво смотрела на него с грустью, некоторое время сохраняя молчание.

– Знаешь, Рун, нам надо поговорить, – тихо промолвила она. – Давай присядем, я тебе расскажу о феях.

Она опустилась на лежанку со своей обычной грацией. Он сел напротив.

– Феи, подобные мне, ну, внешне похожие на людей, бывают очень разные. Например, моя младшая сестрёнка Улла – фея снов, её волшебство в управлении снами, её чары могут превратить каждый твой поход в кровать в праздник мечтаний сердца, сможешь быть во сне, словно в яви и в сказке. А моя мама – фея возмездия. Её чары, чары мщения, она не может творить зло просто так, но может возвращать зло злодеям.

– И такие феи есть? – озадачился Рун.

– Да, есть. Я же одна из самых редких фей. Самая редкая. Я… фея объятий. Слышал о нас?

– Нет.

– В вашем мире точно о нас знают. Учёные какие-нибудь. И аристократы. Фея объятий изначально почти не обладает собственной магией. Она черпает свою волшебную силу… только из объятий. С тем из мужчин-людей, кому не безразлична. Если ты хотя бы испытываешь жалость ко мне, или сострадание, или искренне желаешь помочь, от объятий с тобой я буду заражаться магическими силами. А вместе с ними и счастьем. Все жаждут счастья, Рун. У девушек оно обычно в любви. Но у фей объятий есть к нему и другой более простой путь, чем любовь. Мне не было холодно ночью. Я пришла к тебе… потому что хотела проверить. Что это такое – черпать магию из объятий. Ты днём прикоснулся ко мне. Руку положил на плечо всего лишь. И я почувствовала что-то. Слабое, но удивительное и прекрасное. Почувствовала впервые. Эту магию. И не могла уж перестать думать. С собой боролась, со своим желанием проверить, какова она. И вот пришла всё же проверить, когда ты уснул. Хотела просто прильнуть на чуть-чуть. Но прильнула, и уже не смогла оторваться. Потому что магия прекрасна. Меня и сейчас очень тянет к тебе, я ещё хочу. Магии и счастья. Видишь, у меня и крылышки работают теперь. Всё благодаря тебе. Мне нужна магия, так я не буду тебе слишком обузой. И даже смогу помогать чарами в случае нужды. Сон идеальное время, чтобы заряжаться, можно быть вместе долго-долго, целую ночь, не обременяя друг друга и не мешая друг другу. Чем это плохо? Да и теплее. Мне и в последующие ночи очень нужно будет… ну… спать… рядом, Рун. Мне магия нужна всегда. Ты можешь отказать мне, если хочешь. Просто без магии я буду бессильна и несчастна. А с магией сильной и счастливой.

– Ты наверное шутишь, – ошарашено выдавил из себя Рун.

Лала отрицательно покачала головой.

– Ах, если бы. Рун, я тебе ещё не всё рассказала. Есть ещё кое-что важное. Я хочу быть честна с тобой. Потому что немножко ты обидчивый, знаешь ты это? Поведаю всё без утайки, у тебя боле не будет поводов обижаться. Фея не может полюбить человека. Все это знают. Не дано это нам. Но человек может полюбить фею. Феи объятий не зря появляются на свет очень красивыми. Мы всегда прекрасны. Потому что чем сильнее в нас влюблён мужчина, тем больше магии и счастья черпаем мы от него. Если тот, кого мы обнимаем, влюблён в нас всем сердцем, по настоящему, до безумия, мы получаем от него магии столько, сколько нет ни у кого в волшебном мире, мы обретаем могущество, сравнимое почти с богами. Безграничное. Знаешь, что когда-то давным-давно здесь у вас был человек, которому тоже удалось поймать фею объятий? Как тебе меня. Только он её не отпустил. Это известная история в наших краях. И полюбил он её без памяти. Но был он тщеславным, властолюбивым и жестокосердным. Она обрела могущество через его любовь, он использовал её силу, чтобы поработить королевство. С её помощью он испепелял армии и разрушал города, пока все не склонились перед ним и не признали его власть над собой. Он и она были связаны договором, и она не могла его ослушаться. Хотя она фея – существо, чуждое жестокости, страдающее от него. Он любил её, но не считал, что поступает с ней жестоко, а её муки совести осушал счастьем от своей безмерной любви. Мы – феи объятий, мы боимся, что нас будут использовать во зло, но мы хотим могущества и счастья, и не можем с этим ничего поделать. Мы всячески стараемся добиться, чтобы нас полюбили без памяти. Мы так устроены. И я, сама того не желая, стану пытаться сделать так, чтобы ты меня полюбил, чтоб ты с ума начал по мне сходить. Я чувствую, что стану. Ты должен знать об этом. Теперь, когда знаешь, можешь попытаться защитить от меня своё сердце. Если хочешь. Правда я думаю, у тебя всё равно ничего не выйдет. Очень скоро ты потеряешь от меня голову. Так будет. Неизбежно. Ты лишь пойми, с моей стороны нет никакого обмана. Да, я не способна полюбить тебя. Но я ведь и не буду притворяться, будто люблю. А от твоих чувств ко мне стану действительно очень счастлива. И буду и правда хотеть их. Это не игра. Для меня нет. Рун, я уже поняла, какой ты. Я не очень опытна в делах очарования мужчин, хоть и фея объятий, не увлечена была делами сердечными, мои сёстры вечно вздыхают по кому-то, страдают, переживают, мне было интересно другое – чтение, сад, пение, нравилось скакать на единороге, родители смеялись, как я галопом гарцевала в детстве, говорили, рыцарь растёт. Но думаю, я всё-таки сметлива. В любви. Ты добрый и немножко чувствительный, с тобой надо быть честной, доверчивой и искренней, и тогда твоё сердце обязательно растает. И я наверняка стану так себя вести. Но в этом не будет ни капельки лукавства. Я могу быть разной, такова моя природа. Не обижайся пожалуйста на меня и не думай обо мне плохо. Видишь, я уже искренна с тобой. Потому что это сильнее меня. Я просто следую своей природе.

Она замолчала, напряжённо ожидая его реакции. Рун сидел с озадаченным видом, стараясь переварить её повествование.

– Повезло мне всё же, – с трудом произнёс он наконец.

– Что встретил меня? – невинно осведомилась Лала.

– Что отпустил. Безумие какое-то. Не слышал я о феях объятий. И лучше б так и было дальше.

– Но если б оставил меня себе, ты мог бы обрести могущество, Рун.

– Я ж не король. К чему оно мне. Я не хочу испепелять армии. У меня дед служил в местном гарнизоне. Когда война была. Осады отбивал. Мы гордимся его подвигом. Его арбалет до сих пор у нас хранится. И что, таких как он испепелять? За то, что близких своих защищают?

– Магия разной бывает. Можно же и просто наколдовать удачу. Или сокровища несметные.

– Сокровища было бы неплохо, – согласился Рун. – А как же жениться? Жене не понравится наверное, что нужно прекрасную фею обнимать.

– Кто же женится, когда у него фея объятий? О женитьбе придётся забыть. Если хочешь могущества. И не хочешь сделать фею несчастной.

– А на фее можно жениться?

Лала засмеялась:

– Размечтался! Нет конечно. Какая ж фея захочет выйти за человека. Ну не можем мы вас, людей, любить, мы так устроены, а без этого зачем фее замуж? Не обижайся, но это всё равно как если бы принцесса вышла замуж за нищего. Реально у вас такое?

– Так не бывает. Даже в сказках, – отрицательно покачал головой Рун.

– Ну вот, и с феями так не бывает. Так что ты решил, Рун?

– В смысле? – не понял он.

– Ну, в смысле меня, Рун. Прогонишь или возьмёшь с собой, рассчитывать мне… на магию, или придётся страдать и мёрзнуть без неё?

– Как я могу тебя прогнать. По моей вине ты здесь.

– А магия?

Он вздохнул:

– Магия нам пригодится в пути. Мало ли что. Ну и раз тебе это так надо. Я уж потерплю.

– Как замечательно! – расцвела улыбкой Лала. – Спасибо, Рун!

Она встала и протянула к нему руки. Рун с недоумением уставился на неё.

– Ну же! – радостно позвала она. – Давай отметим наше примирение. Ты ведь знаешь, как мне это надо.

Она была абсолютно искренна. Словно ребёнок. Не было в ней ни фальши, ни притворства. Смотрела на него с надеждой и верой, сияя. Рун снова вздохнул, подошёл к ней и обхватил руками. Лала уютно прильнула к его груди и замерла.

– Давно бы так, – буркнула она.

– И долго нам так стоять? – спросил Рун тихо.

– Минутку. Хотя бы. Я не буду злоупотреблять. Правда.

Прошла минута, затем другая. Лес над ними жил своей жизнью, наполняя воздух весёлыми трелями пернатой братии.

– Ну что? Всё уже? – чуть смущённо скорее попросил, чем поторопил Рун.

Лала подняла на него глаза.

– Не сердце, а барабан, – с деланным укором посетовала она не без доли юмора. – Оглохнуть можно. Всё, бодра и полна сил! И магии как никогда. Знаешь, что теперь тебе не нужно зверей бояться? С магией я могу сделать смирной хоть рысь, хоть медведя. Никто тебя не тронет.

– Правда? – не поверил Рун.

– Правда, правда. На то я и фея. А ты обнять меня не хотел, – она отступила от него.

– Если ты серьёзно, мы сможем звериными тропами идти. Это сэкономит нам путь и время. Но если ошибаешься, меня могут сожрать.

– Верь мне! – мягким голоском заявила Лала. – Смотри.

Она вытянула вперёд ручку, махнула ей, и вдруг с вершины ближайшего дерева слетела маленькая лесная птичка и села к ней на ладонь.

– Как тебя зовут, милая? – приветливо обратилась Лала к пичужке.

– Меня зовут Чвик-чвик, – вдруг отчётливо прощебетала та.

Рун опешил от неожиданности.

– Милая Чвик-чвик, пожалуйста, расскажи тут всем в лесу, что фея Лала и её друг Рун будут проходить мимо. Пусть нас никто не обижает. Ладно?

– Я расскажу всем с радостью! – воодушевлённо прочирикала птичка.

– Ну, лети, хорошая моя, – ласково попрощалась с ней Лала. И птичка взмыла вверх.

– Ну как? – засмеялась Лала, глядя на изумление Руна. – Настоящая я фея?

– Чудеса! – поражённо ответил он. – Отродясь такого не видовал.

– И не такое ещё увидишь. Если магия будет. Если мне не придётся бояться её тратить.

– Буду обнимать сколько нужно, – серьёзно проговорил Рун.

– Тогда сейчас. Только минуточку. Я немножко потратилась, – просяще посмотрела на него Лала.

Рун опять удивился её абсолютной искренности. Шагнул к ней. Она снова прильнула к его груди.

– Так странно… получать волшебство как плату за объятия. Красавицы феи, – подумал он вслух.

– Это плата за доброе сердце, – поведала Лала, глядя ему в глаза. Она аж словно светилась от счастья, вся чувствами тёплыми переполненная. – Не каждые объятья приносят магию. Перестанешь быть добр ко мне, Рун, и всё исчезнет. Будешь считать это просто платой, всё исчезнет. Только не рассказывай никому.

– Про тебя? – не понял Рун.

– Про то, как собрался стойко терпеть объятья со мной. А то засмеют. Любому другом наградой и честью было бы обнять фею хоть разочек. Огромным даром. А этот… Терпеть собрался.

– Теперь я понял, как для тебя это… важно, – молвил Рун. – Никогда не видел кого-то столь счастливым. Счастье редкий гость в наших краях. Ты прям сияешь.

– Я так устроена, – тихо произнесла Лала.

– Наслаждайся, мне не жалко, – вздохнул он. – Только нам идти надо.

– Сейчас, ещё минутку, – Лала посмотрела на него с улыбкой. Заметила немного грусти в его глазах. – Вот погоди, влюбишься в меня, тогда и для тебя всякое прикосновение ко мне станет счастьем.

– А ты обретёшь могущество?

– Да, – просто подтвердила она. – Скорее всего тогда и маг ваш не понадобится. С такой-то силищей. Смогу и без него домой воротиться. Ох, уже голова закружилась даже.

Она торопливо отстранилась.

– Не привыкла ещё. Когда ты меня сам обнимаешь, магии гораздо больше идёт, Рун. Чем когда я ночью прижималась к тебе. Надо чтобы ты меня и ночью обнимал. Сам.

– Придумаем что-нибудь, – пообещал Рун.

Лала благодарно улыбнулась. Рун стоял с озабоченной миной на физиономии, как будто размышляя о чём-то.

– Слушай, а нельзя всё же как-то без любви обойтись? – осторожно поинтересовался он. – Может не станешь меня в себя влюблять, хотя бы пока у мага помощи не спросим? Вдруг поможет.

– Это ж не магия. Я же не ворожея тебе какая-нибудь, Рун. Это природа. Ты влюбишься, потому что я фея объятий. А ты мужчина. Я тут как бы и ни при чём, – невинно сказала Лала.

– Но ты знаешь, что нужно делать, чтобы не влюбиться?

– Ну, кое-что знаю. Например, не обниматься. А ещё лучше, бросить меня в лесу, – она посмотрела на него пристально, словно говоря: «ты же не сделаешь этого, правда»?

– Не пойму, чего ты так переживаешь из-за подобной мелочи, Рун, – удивилась она, видя его обеспокоенность. – Нет в любви ничего плохого. Насколько мне известно. Феи не жестоки по природе. И феи объятий тоже. Когда ты влюбишься, ты не будешь страдать. Будешь как на крыльях летать. Так должно быть. Это же не несчастная любовь, когда ты сохнешь по девушке, а она на тебя ноль внимания. Ты сможешь, ту, кого любишь, обнимать, и обнимать, и обнимать – хоть целый день. И я ведь рядом постоянно. Даже и в те моменты, в которые мы не обнимаемся, мы вместе. А после моего ухода время, проведённое со мной, останется для тебя незабываемым переживанием, ты будешь вспоминать о нём, как о чём-то самом чудесном в жизни, что с тобой случалось. Потоскуешь и смиришься. Будешь завидовать сам себе, что с тобой такое произошло. Я фея, я не могу стать по-настоящему твоей. Но со мной ты испытаешь то, что не даст тебе ни одна девушка на свете. Девушкам нужно ведь много чего. Внимание, красивые вещи, драгоценные безделушки, положение в обществе, а они ещё и недовольство будут выказывать, что шёлк слишком блёклый или бриллианты чересчур мелкие. Поди попробуй сделать их счастливыми. А меня обнял, и всё, и ничего не надо, я счастлива, а когда я счастлива, моё счастье обязательно проникнет и в твоё сердце, и тебя сделает чуточку счастливее. А ещё у меня есть магия, и когда я обрету могущество, одарю и тебя чем-нибудь стоящим перед уходом. Не переживай, даже не бери в голову. Всё будет хорошо. Не надо так бояться сердечных ран. Поверь фее объятий.

– Можно я тебе кое-что расскажу? – попросил Рун.

– Давай, – охотно кивнула она.

– Был у нас в деревне один парень. Сын кузнеца. Здоров как чёрт, таких как я двоих запросто отметелить мог, силён как бык, с молотом играючи управлялся, был смелым очень, отличный охотник. Я всегда хотел равняться на него. А ещё решил он ратником в крепости послужить, себя попробовать, и оказалось, у него талант к ратному делу, мечом вскоре научился владеть и копьём мастерски, любого стражника мог победить на раз в тренировочном бою. Через год уже офицером стал, и к самому барону вхож в замок. Все девушки вокруг по нему сохли, а он… влюбился в дочку барона. Только что барону офицеришка какой-то из простолюдинов, и дочка баронская нос от него воротила, брезгливость ему свою выказывала. И вот он, воин, смельчак, герой. Превратился в тень самого себя. Ходил мрачный и потерянный. А потом… утопился.

У Лалы в ужасе округлились глазки.

– Я не знаю, что такое любовь. И я как-то не верю, что стану из-за неё топиться. С чего бы вдруг. Но я точно знаю, что не лучше него. Я хуже. Если он не справился, значит и другие не застрахованы. Не хотелось бы кончить как он. И тут сравни, какая-то там баронская дочка. Довольно противная надменная особа. У меня дядя в замке барона служит, бываю у него иногда, видел её. А тут фея. Если из-за баронесс топятся, из-за фей наверное топятся ещё чаще.

– Я о таком не знаю, – грустно поведала Лала. – Я не слыхала о столь великом зле от фей. Я же говорю, феи объятий не надменны, и не смотрят свысока. Тем более, на того, кому служат. Когда тебя отвергают с презрением, это одно, а когда ты знаешь, что любое твоё прикосновение несёт любимой счастье и она жаждет этого, это совсем другое. Если ты думаешь, Рун, что можешь из-за меня утопиться, я с тобой не пойду. Сам решай. Я не могу просто взять и отказаться. От своей природы. Но ты будешь счастлив со мной. Так или иначе. И обретёшь что-то важное для себя. Иную судьбу. И если ты возьмёшь меня с собой, ты обязательно влюбишься в меня. Ещё мы из лесу не выйдем. Это неизбежно. С какой силой, я не знаю. Может потеряешь голову, а может просто будешь испытывать влечение.

– Ты очень самоуверенна, – усмехнулся Рун.

– Дело не во мне, Рун. Дело в тебе. Ты простак. Если бы на твоём месте был кто-то другой, я бы может такого не говорила. Про неизбежность. А тебе говорю.

– Бывает, и не влюбляются в фей? – спросил он.

– Конечно. Любовь - тонкая материя. Неподвластная магии.

– Чтож, всё же постараюсь не влюбиться. Дотерплю до города. Придём туда, надеюсь, маг найдёт как тебе помочь.

– А коли не поможет маг, что тогда? – с улыбкой поинтересовалась Лала.

– Наверное придётся идти к барону, – поделился мыслью Рун. – И всё рассказать. Поди не откажет фее в помощи. Так что всё равно расстанемся мы, как к людям выйдем.

– Барон наверное не откажет, – согласилась Лала. – Ведь он благородных кровей. А значит человек чести. Но не понадобится он нам, Рун. Никуда тебе от любви ко мне не деться. Да и что у барона я, что нет, мне нужен будет тот, кто магию объятий мне дарует. А это ты. Пойми же наконец.

– А если найдётся другой, чьи объятия будут давать тебе магию? Тебе есть разница с кем быть?

– В общем-то нет, Рун, – честно ответила она. – Так хочешь от меня избавиться, что готов отдать в объятия другого? Ты лишь пойми, я же не вещь, чтобы передавать меня из рук в руки. Всё равно начинаешь испытывать что-то к тому, с кем обнимаешься, с кем путешествуешь вместе, беседы ведёшь. И потом раз, и на незнакомца? Жестоко, не находишь?

– Ну ладно, – смирился Рун. – Раз уж по моей вине ты здесь, мне и расплачиваться. Я не оставлю тебя, пока нужен, пока сама не погонишь.

– Я верю тебе, мой рыцарь, – произнесла Лала очень серьёзно, глядя ему в глаза. А потом, засмеявшись, добавила. – Ох и тягостная у тебя будет расплата. Прямо пытка. Фею обнимать иногда.

– Может я жениться хочу. Может меня невеста ждёт, – невинно проронил Рун. – Узнает про тебя зазноба, и прощай моё счастье.

– Как бы не так! – уверенно заявила Лала. – Если бы твоё сердце было несвободно, я бы точно знала об этом, Рун.

– И что, тогда оставила бы меня в покое?

– Если бы увидела, что ты очень счастлив, может и оставила бы. Когда мы не связаны договором, выбор есть. А когда связаны, то нет. Будь мы связаны договором, я боролась бы за тебя, Рун, всеми силами. С любой соперницей. И победила бы. Девушка найдёт себе кого-то ещё, а пленённой фее хозяина не сменить. Я была бы права.

– А можешь костёр магией разжечь. А то потух совсем за ночь, – осведомился Рун не без любопытства.

– Могу, – с достоинством отозвалась Лала. – Если тебе так невтерпёж снова меня обнимать, я и костёр тебе разожгу, и облака развею, и яства дивные наколдую. Рун, магию нет смысла тратить по пустякам. Ну, если только ты не влюблён уже и не ищешь лишний повод прижать меня к себе. Я, кстати, совсем не против, чтоб ты знал.

Рун молча опустился на колени, стал раздувать угли. Наконец пламя весело затрещало сухими ветками.

– Лаланна, а много надо обниматься, чтоб получить… яства? – посмотрел он на неё смущённо.

– У меня со съестным всегда не ладилось, Рун, – с сожалением поведала Лала. – Пол дня. Наверное. И без формализма, чтоб сердце пылало у тебя. Не от предвкушения обеда, а от того, что я рядом. Я бытовой магией ленилась заниматься, хоть меня учительница и ругала. У нас недостатка в пище не было, я правда не понимала, зачем это. Теперь понимаю. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Есть такая присказка.

– А к женскому через что? – поинтересовался Рун, помешивая остатки вчерашней похлёбки в котелке.

– Моё сердце хочешь покорить? Ты очень милый, – порадовалась Лала. – Но у тебя всё равно ничего не выйдет.

– Да я просто спросил. Раз с мужчинами всё так легко, накормил и он твой, может и у женщин есть своя ахиллесова пята.

– Есть, Рун, конечно есть. Но тебе не понравится. Нужно быть галантным, говорить много комплиментов, восхищаться красотой. И самому выглядеть достойно и аккуратно, а не как бродяга какой.

– Короче, надо быть аристократом.

– Ну, многие из них хорошо воспитаны. И одеваются со вкусом. Рун, ты задал вопрос, я ответила, что тут обижаться.

– Да я не обижаюсь, – промолвил Рун спокойно. – Иди завтракать. Ты первая.

Она грациозно уселась у костра, а он направился в лес.

– Сейчас приду.

Вскоре он возвратился с пригоршней ягод.

– Вот, держи. Тут рядом их много.

– Спасибо, Рун, – с благодарной улыбкой произнесла Лала, протягивая ладонь.

– Так мало ты ешь, – посетовал Рун, заглянув в котелок. – Откуда силы будешь брать, если так мало есть?

– Магическому существу много пищи не надо, – радостно пояснила Лала. – День сегодня такой хороший. Ты такой хороший, Рун. Пока что мне нравится ваш мир.

Рун взял котелок, и, убрав из него ложку, принялся отхлёбывать остатки. Лала с удивлением воззрилась на сие действо.

– Забыла сказать. Кушать тоже надо красиво. Чтобы нравиться дамам.

– Как аристократы, да?

– Они воспитанные, – согласилась Лала. – Их воспитывают.

– Короче, не аристократу умирать в одиночестве.

– Я тебе правду говорю, – серьёзно сообщила Лала. – Многие же выходят замуж не потому, что любят. А потому что их выдают родители. За достойную пару. Со мной так будет когда-нибудь. Или женщины ищут богатого мужа. Или хорошего хозяина в дом. Мы же ведём речь не о замужестве, а о том, как понравиться. Это совсем другое. Тебя родители собираются женить?

– У меня только бабуля. И я ей настолько не подчиняюсь. Я не девица, меня против воли не выдашь.

– Счастливый, – вздохнула Лала. – Я против папы пикнуть не посмею.

– Фею объятий. Выдадут без любви? – выразил недоумение Рун.

– Родителям виднее. Они мудры. Все так выходят. Рун, а если тебя наследства лишат за неподчинение?

– Какого-такого наследства? Халупы старой да козы? Велико ж наследство. Да и будь оно велико, ничего бы не поменялось. Я бы всё равно никому не позволил решать за себя такие вещи. Подчинение, оно вот здесь, – он указал на голову. – Скажешь «нет». И всё. И далее кто кого переупрямит. Надо быть уверенным и стоять на своём. Если ты прав. Правда правоту всяк по-своему понимает. У нас у мельника сын упёрся. Решил, что должен жить в своё удовольствие, ничего не делая, а родители обязаны его всем обеспечивать для беззаботного существования. Это мерзко. Они, кстати, сдались, он победил. Они вкалывают, а он жирует. Когда я отказываюсь жениться… Тоже, конечно, своего рода эгоизм. В доме нужна хозяйка, бабуля стареет. Но посмотришь на иные семьи. Где разлад да рукоприкладство. И подумаешь, нет уж. Это хорошего не принесёт. И потом, как брать девушку, которая тебя не любит. Не будет она счастливой. Да и не наседал на меня никто никогда, если честно, с женитьбой. Заходила речь пару раз осторожно, и всё.

– Ты очень рассудительный для своих лет, – заметила Лала с уважением.

– А ты для своих нет? Все рассудительные, просто мы не говорим с ними вот так. Обо всём и откровенно, чтобы узнать их и удивиться тому, насколько они рассудительные. Ну что, отправляемся?

Она протянула ему ручку. На лице у Руна нарисовалось выражение лёгкой озадаченности.

– Галантный кавалер подаёт руку, чтобы даме удобнее было встать, – терпеливо пояснила Лала.

Он сразу подставил руку. Лала поднялась с достоинством и грацией.

– Спасибо, – одарила она его признательной улыбкой.

Вместо того, чтобы отпустить её ручку, он вдруг притянул Лалу и прижал к себе.

– О! – удивлённо и обрадовано выдохнула она, буравя его глазками. – За что такая награда?

– Так авансом, – усмехнулся Рун. – Настроение что-то хорошее. Веселее с тобой бродить по лесу, хоть и медленнее. Как бы не привыкнуть.

– Скоро-скоро я обрету своё могущество, – пропела она с мягкой поддразнивающей улыбкой, продолжая смотреть на него неотрывно. Эта её радость ожидания могущества, как чего-то самого светлого и прекрасного, читалась во всём – в её голосе, во взгляде, в приподнятом расположении духа.

– Зачем оно тебе так нужно? – рассмеялся Рун.

– Потому что я фея, глупый, – почти с нежностью произнесла Лала.

– Хорошо наверное желать так сильно что-то, – подумал вслух Рун, выпуская её из объятий.

– Рун, а ты чего желаешь всем сердцем? – очень тепло и доверительно поинтересовалась Лала. – Есть что-то такое?

– Даже не знаю, – Рун задумался. – Чтобы голода больше никогда не было. Ну, этого все хотят, правда. Наверное, сильнее всего я хочу… больше не быть всегда одному. Хотя… и одному тоже неплохо, – сказал он вполне искренне.

Лала пристально посмотрела на него.

– Пойдём уже. Время не ждёт, – промолвил он.

– Феи не ходят, они летают, – весело поправила его Лала.

– Ну, летим уже, рассвело давным-давно, – с готовностью исправился он.

* * *

Вдалеке на поляне прямо у них на пути темнело большое коричневое пятно.

– Стой! – тихо произнёс Рун напряжённым голосом. – Медведь. Не шумим. Придётся идти в обход.

– Медведь? Там правда медведь? Как здорово! – восхитилась Лала полушёпотом. – Пойдём, пойдём. Не бойся.

Она вылетела вперёд и потянула Руна за руку за собой. Он неуверенно подчинился. Медведь услышал шелест её крыльев, привстал, застыв ненадолго, затем вскочил и достаточно быстро пошёл прямо на них, негромко порёвывая.

– Не бойся, всё хорошо, – снова ободряюще шепнула Лала.

Рун был бледен, но не сопротивлялся, следовал за ней. И вот медведь уже прямо пред ними. Встал на задние лапы, грозно заревел.

– Миша, какими судьбами! – радостно воскликнула Лала.

– Да вот, вышел на солнышке косточки погреть, – вполне членораздельно ответствовал медведь. Он сел и успокоился. – А вы, благородная дама, откуда здесь, в столь диком месте, вдали от всех людских поселений?

Рун стоял, открыв рот, в немом изумлении.

– Меня поймал вот этот милый юноша, – поведала Лала.

– Надо же! – подивился медведь. И вдруг разразился стихотворной строфой. – Давно сей мир не видел красоты божественно чудесной фей объятий.

– Да вы, Михайло, истинно поэт! Прекрасный слог! И комплимент приятный! – тоже строфой, улыбаясь, похвалила его Лала.

– Увы, я стар, лишь слог мне в утешенье. Да мёды, если ульи нахожу, – снова выдал строфу медведь.

– Браво! – захлопала в ладошки Лала. – Вот уж не ожидала. Порадовали вы меня, Миша, отменно.

– Спасибо. А вы меня, старика. Не каждому случается встретить столь благородную и дивную особу. Буду горд теперь.

– Миша, можно вас попросить? – вежливо обратилась к нему Лала.

– Всё, что угодно, – охотно отозвался медведь.

– Не могли бы вы и ваши лесные друзья пообещать, что никогда не станете обижать вот этого юношу, при условии, что и он никогда не обидит вас?

– Медведь пристально посмотрел на Руна, принюхался.

– Что-то от него болотной грязью пахнет.

– Он считает, запах болота отпугивает рысь.

– Ах вот оно что, – удивился медведь. – Какое странное поверье. Чтож, если он будет соблюдать предложенный вами договор, то и мы тоже. За медведей я ручаюсь. Даже поможем, если попадёт в беду в лесу. Волки всегда блюдут честь. Они так же не подведут. Рыси себе на уме. Тут нужно надеяться на лучшее. И всё же не думаю, что они решатся вас огорчить.

– Как славно! – засияла глазками Лала. – Спасибо большое, Миша! Скажи же «спасибо», Рун! – одёрнула она застывшего спутника.

– Спасибо… Миша, – с трудом выдавил из себя Рун. – Я буду чтить… наш договор.

Медведь с достоинством кивнул. Лала подошла к нему и обняла его косматую шею. Он растроганно заревел.

– Ну, ну, хороший мой, – похлопала его Лала по спине.

Она отступила от него, озарившись тёплой улыбкой:

– Ну, мы пойдём. Счастливо оставаться!

– Был рад помочь. Приятного пути! – добродушно попрощался медведь.

Рун поклонился косолапому в пояс, и они с Лалой последовали дальше. Лала светилась от радости, Рун был взволнован.

– Сегодня кое-кому придётся много-много-много обнимать одну хорошенькую фею, – смеясь, озорно воззрилась она не него. – Ну что ты, Рун, приди уже в себя.

– Я уж на всё согласен, – потрясённо промолвил Рун. – Хоть целый день! И ночь всю, если надо!

– О, и ты стихами заговорил, Рун. Очень мило. Но от Миши конечно не ожидала никак. Хорошо. Теперь ты мой. Всего-то одно чудо. И ради феи он готов на всё.

– А это всё правда или сон? – недоверчиво спросил Рун.

– Всё правда. Не охоться теперь никогда ни в каком лесу. На медведей, волков и рысей. И они тоже тебя не тронут. К рысям только слишком не подходи. А медведь или волк, ты слышал, они звери чести, они тебе и помогут, если что. Но и ты им помогай, коли увидишь в беде. Ладно?

Рун кивнул.

– Магии совсем не осталось? – осведомился он участливо.

– Маловатенько. Большое чудо. Хоть я со зверями и в ладах. Но правда большое, Рун. Для меня большое.

– Только скажи когда. Хоть сейчас.

– Экий ты нетерпеливый, Рун, – рассмеялась Лала. – Давай от Миши чуточку подальше отойдём. Не будем смущать старичка. Объятия только для двоих. Когда они в уединении, всегда в них больше волшебства.

Не успели они пройти и ста шагов, как Лала остановилась:

– Сейчас, – тихо произнесла она, глядя на него с ожиданием.

Рун шагнул к ней и прижал к себе. Она радостно вздохнула, замерла. И вдруг её личико сначала изменилось на удивлённое. А затем на расстроенное. Она разочарованно отстранилась.

– Что не так? – с непониманием обеспокоился Рун.

– Всё не так, Рун, – печально поведала Лала. – Нет ничего. Почти ничего. Ты меня сейчас даже не замечаешь. Ты слишком чудом поглощён. А надо чтобы мной. Пойми, что рядом девушка. Фея. Мне же не нужны просто объятья. И тем более не нужны, как плата за чудеса. Ты сегодня утром захотел сделать мне приятное. Хотел одарить счастьем. И сам обнял. Вот там была магия. Зря я в чудеса пустилась. Ох зря. Моё могущество стало дальше от меня. Может намного. Ах, какая я неопытная. Ну и пусть. Хорошее делать тоже приятно.

– Прости! Это не специально, – Рун был озадачен и смущён. – Давай ещё раз попробуем. Я постараюсь.

Он протянул к ней руки, но она не далась:

– Нет. Грустно это. Разве тут в стараниях дело. Позже.


Вскоре Лала совсем пала духом. Так и не позволив себя ни разу обнять. Силы оставили её, и она измотанная и несчастная опустилась на колени и заплакала. Рун чувствовал себя очень виноватым. Пытался подойти к ней, но она не подпускала.

– Лала, ну что ты, – мягко уговаривал он.

– Нет, – горестно проговорила она. – Я не хочу. Я всё испортила. Не видать мне теперь моего могущества. Если ты сейчас обнимешь меня, я всё равно стану чуточку счастливой. А мне не хочется счастья, когда мне плачется.

– Я буду стараться полюбить тебя, если надо, – искренне пообещал Рун.

Лала улыбнулась сквозь слёзы:

– Ты очень милым. Иногда бываешь. Рун. Но это не то, где важны старания. Раньше ты видел во мне красивую фею, попавшую в беду. А теперь воспринимаешь могучей волшебницей, через объятья с которой можно получать чудеса. Всё изменилось. И я не знаю, как это исправить, Рун.

У неё снова полились водопады из глаз.

– Давай отменим то чудо. Глядишь, оно и перестанет на меня так влиять. Можно это сделать? – предложил Рун.

– Только заключила со зверями договор, и взять его назад? Это их обидит, – всхлипывая, покачала головой Лала. – И на отмену чуда надо ещё больше волшебства, чем на его создание. Тебе теперь год придётся меня обнимать, чтобы я столько накопила.

– А можем мы с тобой договор заключить? – поинтересовался вдруг Рун.

– Какой? – посмотрела на него Лала в печальном недоумении.

– Скажем, что ты ни при каких обстоятельствах ни по моей просьбе ни по своему желанию более не станешь сотворять для меня чары. Тогда я точно не смогу видеть в тебе источник чудес. У меня не будет иных причин обнимать тебя, кроме как из желания помочь.

Лала призадумалась, перестав плакать.

– А взамен что? – растерянно спросила она.

– Да всё что хочешь. Например, что обязан буду заботиться о тебе, пока не найдёшь способ вернуться, а иначе да падут на меня проклятья.

– Обе части договора в мою пользу? – удивилась Лала. – Как-то нечестно. Ты простак, я не стану этим пользоваться. Я же фея, а не ведьма какая тебе. Надо чтобы договор был обоюдовыгодным. И проклятиями я не занимаюсь. Когда не в гневе.

– Ну, давай без ничего взамен. Разве так нельзя? Мне там тоже выгода.

– Какая? – с искренним непониманием уставилась на него Лала.

– Ну, мне вообще-то нравится наблюдать счастливую фею, а вовсе не рыдающую. Вернётся к тебе счастье, и мне станет веселее. Хорошая выгода.

Лала углубилась в размышления.

– Боязно, – поведала она. – Договоры дело серьёзное. Особенно такие. Ты попадёшь в беду, а я и помочь ничем не смогу. Нам запрещают заключать договоры, если есть выбор. Никогда не знаешь, чем тебе аукнется. Предугадать нельзя. Это всё равно как душу продать нечистому. Будешь сожалеть потом. А сломать такой договор нужно много магии. Мне столько не накопить.

– Ну, давай без договора. Просто на обещании. Слово дадим. Пообещай, что не станешь творить для меня чудеса без прям крайней нужды. А я обещаю, что не буду просить тебя о чудесах, и не буду считать тебя обязанной делать их для меня.

– А кто нарушит обещание?

– Ну… пусть тому щелчок по носу, – полушутливо заметил Рун. – Не знаю, как у вас, а у нас обещание есть обещание. Кто нарушает слово, тот пустой человек. Никчёмный. Думаешь, хочется мне сделаться никчёмным? Понять, что я вот таков?

– Как-то всё равно. Нечестно и жестоко, – с сомнением сказала Лала. – Быть с феей, и не иметь даже надежды на чудеса. Какой в этом смысл?

– Ну ты хочешь своё могущество или нет? – озаботил её вопросом Рун настойчиво.

– Хочу! Всем сердцем! Я же фея.

– Ну так давай.

Лала задумалась.

– Вот что, Рун. Это большая жертва с твоей стороны. Я пойду на такую же. Равноценную. Тогда это будет честно. За то, что ты отказываешься от моих чудес, Рун, в момент прощанья, когда верну способность уйти домой, я подарю тебе один свой поцелуй. По-честному, без обмана, настоящий.

Она посмотрела на него очень серьёзно.

– Это жертва? – удивился Рун. – Я как-то не горю желанием целоваться. Обниматься это одно, но поцелуй… это уже перебор, знаешь ли. Слава богу, что ты не фея поцелуев.

Лала сделалась аж пунцовой, в её глазах сверкнул гнев. Но вдруг сразу угас.

– Меня ещё никто так не оскорблял, – печально промолвила она.

– Да в чём тут оскорбление? – озадачился Рун. – Прости, я правда не понимаю. Для девушек поцелуи, это наверное нормально, для меня как-то не очень. Не хочу я целоваться.

– Чего от тебя ещё ожидать, – вздохнула Лала. – Пойми, я фея. А ты кто? Если бы тебя поцеловала принцесса, дочь вашего короля? Насколько это было бы для тебя даром? Насколько честью? А для неё насколько жертвой? Ущербом чести? Это огромная жертва была бы для неё.

– Но мне это не надо, – проговорил Рун мягко. – Может лучше денег, например?

– Деньги для меня не жертва. Они ничего не значат. Другой жертвы, равноценной твоему отказу от чудес, я не знаю. Когда ты влюбишься в меня, ты будешь мечтать о моём поцелуе, чтоб ты знал. Давай так: когда нам придёт пора расставаться, в награду за отказ от чудес я тебя поцелую, если ты сам того захочешь. Устраивает это тебя?

– Так гораздо лучше, – кивнул Рун.

Лала вздохнула.

– Ты всё равно захочешь, я знаю. Это неизбежно. Но я пойду на эту жертву. Потому что твоя жертва столь же велика.

– Итак, обещание, – объявил Рун, взяв Лалу за руку. – Я, Рун, обещаю, что не буду просить тебя о чудесах, Лаланна, не буду ожидать от тебя чудес, не буду вынуждать тебя к чудесам, и не буду считать, что ты должна делать для меня чудеса. А если я нарушу обещание, позор мне, как никчёмному пустому человеку.

– Я, Лаланна, обещаю, что не буду совершать для тебя, Рун, и при тебе чудеса иначе чем из крайней необходимости, а когда я верну свою способность уйти домой и нам придёт пора расстаться, я поцелую тебя на прощанье по-настоящему, без увёрток и обмана, если ты сам того захочешь. А если я нарушу своё обещание поцелуя, позор мне и бесчестие. И ещё, если я стану нарушать обет не творить без нужды для тебя и при тебе чудеса, за каждое такое нарушение я буду должна тебе лишний прощальный поцелуй. Всё.

Они расцепили руки.

– А последняя часть зачем? Про лишние поцелуи, – полюбопытствовал Рун.

– Я ведь фея, мне нравится творить чудеса, – объяснила Лала. – Так я точно удержусь от соблазна.

Она протянула ему ладонь, показывая, что собирается встать. Он подставил ей свою руку, она грациозно поднялась, и он, как и утром, вдруг притянул её к себе.

– Ой, – выдохнула она от неожиданности.

– Проверка, – изрёк он добродушно. – Ну как? Есть разница?

Лала прижалась к его груди.

– Ну вот, так гораздо лучше, – буркнула она.

– Что, правда есть разница? – не поверил Рун.

– Огромная. Ты больше от меня ничего не ждёшь. Я это чувствую. Ты обнимаешь меня не ради магии. А всё-таки грустно. Будет без чудес.

– Так ты твори украдкой, когда я не вижу.

– Разве так интересно? – возразила Лала. – Рун, феи творят волшебство для других. Это приятно. А для себя. Ну и что. Тогда оно просто волшебство.

– Зато ты теперь обретёшь могущество.

– Ну да, ради могущества можно и потерпеть.

– Вот возьму и всё же не влюблюсь в тебя. И что ты тогда будешь делать? – рассмеялся Рун. – Все твои терпения окажутся напрасны.

– Наивный ты и самоуверенный сильно, Рун, – произнесла Лала умиротворённо.

– Слушай, а что значит «без увёрток и обмана», – спросил Рун. – Как можно поцеловать с обманом?

– Можно заколдовать тебя, чтоб ты думал, будто я тебя поцеловала. Чтобы пригрезилось тебе. Или просто коснуться губами на мгновенье формально и сказать: «всё». Или превратить лягушку какую на минуту в подобие себя, и вот тебе фея, целуй на здоровье. Мало ли способов.

– И ты на это способна?

– Ну я же сказала: «без увёрток и обмана». Тебя так волнует мой поцелуй? – впилась она взглядом в его лицо.

– Да просто любопытно было, что за увёртки. Значит, можно лягушку в фею? Фу! Опасные вы существа.

– Девушке надо уметь защищать себя. Думаю, лягушка сильно не обиделась бы, – счастливо улыбнулась Лала.

– Ну вот, наконец ты снова засияла, – порадовался Рун. – Что, пойдём?

– Нет, – попросила Лала. – Ещё немножко. Всё равно теперь тебе реже придётся это делать. Тратить-то магию не на что почти. Крыльям её много не надо. Буду копить просто. Сейчас мне ещё хочется. Погреться в счастье.

* * *

Солнце ещё и не думало клониться к закату, а Лала совершенно выбилась из сил. Рун постелил ей свою куртку, а сам стал готовить место для костра.

– Будем сегодня есть грибную похлёбку и печёные грибы, – объявил он. – Кроме грибов у меня ничего нет. Я планировал всё же охотой тут промышлять по пути, силки там поставить, зайцев ныне в лесу много, но раз уж ты мясо не ешь, придётся налегать на грибы.

– Грибки это хорошо, – расслабленно кивнула Лала. – Научи меня варить похлёбку, Рун, я буду тебе помогать, а то я не умею.

– Что тут учиться, чистишь, обмываешь, режешь, да варишь, пока не сварятся, только главное ядовитых не наложить. Соль у меня есть.

– Я просто никогда не готовила. Ничего кроме зелий.

– В деревне у меня всё же бабуля готовит. Не ходил бы в лес, тоже может не умел бы. В лес бабулю не возьмёшь. С собой ради готовки. Научу потом, мне не жалко, сегодня отдыхай, раз устала так.

– Спасибо, Рун. Ты добрый и заботливый. Хочешь, я белочек попрошу нам орешков найти, – предложила Лала и вдруг спохватилась. – Ой, мне же нельзя теперь.

– Ну, теоретически можно, сколько угодно, просто ты мне много задолжаешь. Сама знаешь чего.

Лала густо покраснела, правда Рун был так занят костром, что не заметил.

– Не мечтай даже, – чуть гневно сказала она.

– Да я и не мечтаю. А ты деньги можешь наколдовать?

– Монетки наверное нет. Самородок какой или камушек драгоценный может и смогу. Только трудно это. И магии много надо. Было бы просто, Рун, все бы наколдовывали. Магия вообще дело непростое. Предметы из ничего тяжело сотворять. Преобразовывать легче. Но они норовят обратно обратиться. Поколотят тебя, если продашь кому самородок, а он булыжником станет. Тут алхимия надёжней – если алхимией свинец в золото превратить, он назад уже не обратится. Но алхимию я не разумею. Феям алхимия ни к чему.

– Если самородок станет булыжником, тут не поколотят, а пожалуй и повесят, – молвил Рун.

– Ой! – ужаснулась Лала.

– Фею всё-таки неправильно просить, чем тебя одарить, Рун. Если только она сама тебе это не предлагает, – поведала она после недолгого молчания. – Ну, или если она не фея трёх желаний. Фея всегда сама решает, чем одаривать. Деньги феям неприятны. Но если фея видит, что человек нуждается и очень бедный, может одарить и деньгами. Хотя и бедному они порой не приносят счастья. А наоборот. Нажитые колдовством, а не трудом, деньги опасны. К погибели часто ведут. Ты хочешь, чтоб я в награду тебе наколдовала денег?

– Деньги конечно никому не мешают, – отозвался Рун спокойным голосом. – Но я же говорил, не надо мне награды, поймал тебя не специально, потому и отпустил, давай уже не будем больше это обсуждать.

– Ты теперь мне помогаешь вернуться. Не бросил меня. Должна же я буду тебя за это вознаградить.

– Мерзко брать награду за помощь кому-то в беде, – произнёс Рун. – Я бы не хотел так опускаться сам в своих глазах. Честь ведь есть не только у аристократов. А в желании награды за такое, как ни крути, бесчестье. К тому же ты уже дала мне награду – договор со зверями. Разве эта награда не велика? Чудо чудесное. А ещё нужно помнить, что я вообще-то причина всех твоих бед. Я бы хотел, чтобы в награду за мою помощь… мы бы вообще никогда больше не поднимали тему о награде. Просто чтоб не чувствовать себя замаранным в мерзости.

– Если рассуждать как ты, Рун, выйдет, что награды вообще ни за что не полагаются. Но упрямый ты. Ладно. Больше не заикнусь о награде никогда. Честь и для моей семьи не пустой звук. Только… не все дары мои тебе ты перечислил. Самый главный не указал. Обидно как-то.

– И какой же? – Рун призадумался с недоумённым выражением лица. – Договор вроде только.

Лала вздохнула.

– Ну поцелуй же обещанный. Что договор. Мне то не трудно, когда есть магия. Я даже не знаю, получал ли кто-нибудь когда-нибудь из смертных до тебя. Такой дар. Поцелуй феи. А для тебя это пустяк. Который не заслуживает и упоминания. Обидно.

– Так может я не получу его. Мне ж выбирать.

– Когда полюбишь, не откажешься. Это обязательно произойдёт. Неотвратимо.

– Знаешь, здесь как будто всё же заложена уловка, – подумал вслух Рун.

– Где? – удивилась Лала. – Нет там никакой уловки, Рун.

– Ну вот влюблюсь я в тебя без памяти. Как ты утверждаешь. И зная, что этот поцелуй для тебя такая огромная преогромная жертва. Приму ли я его от тебя? Даже если буду прям так хотеть? Вряд ли. С трудом верится.

– Ой! – испуганно молвила Лала. – Ты правду говоришь, Рун? Не шутишь?

Он уверенно кивнул.

– Ты думаешь, я нарочно, я бесчестная? – в невыразимом огорчении посмотрела она на него.

– Нет конечно. С чего мне так думать? Ты фея, а феи хорошие. Все это знают. Просто… прощай, мой поцелуй, – он помахал рукой. – О жертве можешь забыть уже.

Костёр разгорелся, и Рун стал чистить грибы. Лала сидела с подавленным видом и молчала.

– Расстроилась? – спросил он мягко.

Она не ответила.

– Хочешь, обниму? – предложил он.

Она отрицательно покачала головой, не глядя на него.

– Хочешь, обниму, и буду прижимать к себе как самую большую драгоценность в мире, до тех пор, пока солнце не сядет? – снова предложил Рун абсолютно серьёзно.

Она с интересом подняла на него глаза и улыбнулась.

– Только мы голодными останемся, – добавил он.

– Кушать хочется, – сказала Лала. – И тебя морить жалко. Но потом ты мой. Поторопись, ладно?

Рун кивнул. Она сидела совершенно счастливая. Даже начала напевать что-то тихо.

– Знаешь, есть ещё одна твоя награда, о которой я не упомянул, – поведал Рун доверительным тоном.

– Обнимать меня? – улыбаясь, предположила Лала.

– Почти. Быть с тобой. Здесь. Вот был бы я сейчас один. И что? Слушал бы как филины угукают? Да ветер в листве шумит. С тобой весело. И радостно. Быть в компании.

– Это не награда, это твоя удача, Рун. Ты был удачлив в ловле. Сейчас пожинаешь плоды своей удачи. Награда это то, чем тебя вознаграждают. Я тебя этим не вознаграждала. Может быть судьба да, но не я. Но всё равно спасибо, Рун. Ты хороший. И добрый. И заботливый. Мне повезло. Что меня поймал именно ты. Ещё бы был поромантичнее чуток. Цены бы тебе не было. Мог бы восхищаться моей красотой. Сравнивать меня с ангелами, нимфами и орхидеями. Мечтать о моём поцелуе. Набрал бы мне цветочков в лесу. Мне бы было очень приятно.

– Для этого не надо сначала влюбиться? – скептически поинтересовался Рун.

– Не обязательно. Галантные кавалеры делают это просто так. Чтобы сделать даме приятно. Тебе же не трудно было бы стать чуточку галантнее, Рун? Ты с девушкой прекрасной вдвоём путешествуешь. В этом уже столько романтики заложено. А тут ни комплимента, ни цветочка.

– Смеёшься ты надо мной, вот что я думаю, – добродушно заметил Рун. – Зачем тебе это всё от человека, которого ты сама никогда не полюбишь. Назойливость это будет. Сама ведь сравниваешь свой поцелуй со мной с поцелуем принцессы и нищего. Если нищий полезет с цветочками и комплиментами к принцессе, повезёт, если его только высекут хорошенько. А то ведь может и казнят, кто знает. Тебе от меня нужны лишь объятья. Такова, как ты говоришь, твоя природа. Я понимаю, природа есть природа, тут ты искренна. И раз ты этим живёшь, а принца рядом нет. Значит питать тебя магией буду я, нищий. Ты фея, ты хорошая, мне не жалко. Но больше тебе от меня ничего не надо. Я не ровня даже барону, и уж тем более, не ровня фее. Я знаю своё место.

– Какой же ты гадкий! – неожиданно бесконечно расстроилась Лала. – Не нужно мне от тебя ничего! И спать больше рядом с тобой я не стану! Обнимай, вон, дерево, если хочешь. А меня уволь! И варево своё ешь сам!


Она легла и отвернулась. Рун был полностью обескуражен. Он был уверен в двух вещах. Что вроде бы не виноват. И что ничего исправить он уже не сможет. Ни уговорами. Ни извинениями. Он ей чужой, никто, глупо лезть с уговорами, она только ещё больше огорчится. И как просить прощения, если не знаешь, в чём твоя вина. Выйдет, словно пытаешься обмануть. Особенно было мерзко на душе, что она отказалась есть. Он тоже решил не есть. Так было несколько легче. Тоже лёг. Ощущая опустошённость. Настроение было хуже некуда. Болело что-то внутри. «Может я уже влюблён»? – подумал он. – «Да вроде нет. Кажется. Может, сказал ей что-то резкое и неправильное? Вроде бы нет. Ничего там такого не было. Что ей нужны от него только объятия... Она и сама никогда этого не скрывала. Не важен он, важно только могущество». Стал вспоминать моменты их путешествия. Как счастлива она была. В его объятьях, как светилась прям. Как с медведем повстречались. Как она счастлива была от этой встречи, как радовалась, что одарила его чудом. Она и правда радовалась. Искренне. Как дитя. Феи, они добрые. Все это знают. Она его одарила не потому, что хотела объятий или влюбить в себя. А потому что фея. Такова её природа. Не соглашалась на его жертву без своей. Не соглашалась на неравноценный договор. Есть что-то ещё, что ей надо. Не только объятья. Она искренна в своём желании могущества, но искренна и во всём другом. Она не принцесса с нищим, она фея с простым парнем. Эта фея нуждается в нём, но хочет дарить ему что-то. Хорошее. Не взамен, не в благодарность, не чтобы он продолжал заботиться о ней. А потому что она фея. Доброе весёлое открытое существо. А он никак не может этого осознать. Считает её невесть чем. Сложно постичь, что она такое и как к ней правильно относиться. Не в силах он этого постичь. Но никуда от ответственности за неё не деться. Она нуждается в нём, зависит от него, и сейчас только от него. Что делать? Как ей помочь? Как больше не обидеть её, когда её так трудно понимать и когда она такая другая, так отличается от него. Нет ответов. Неясно. Неизвестно. Вот и делай что хочешь. Скорее бы уж до деревни добраться. Он вздохнул и стал смотреть в вечереющее небо. На сердце у него было очень тоскливо.


Утром Рун проснулся, ещё только светало. Лала спала там, где легла. Не пришла к нему. Он раздул огонь. Сходил в лес, набрал воды, благо запомнил, где ручей, ещё когда они шли сюда вчера. Нашёл спелую землянику. Сорвал большой лист, свернул, набрал в него горсть. Увидел цветы, раскрывающиеся с ночи. Выбрал самый крупный, сорвал. Направился обратно к костру. Лала уже проснулась, сидела, чуть ёжась, у костерка. На него даже не взглянула. Рун повесил котелок на огонь. Сел напротив неё.

– Лала, давай поговорим.

– Не о чем, – сухо возразила она. – Я решила, я с тобой не пойду. Останусь в лесу. Меня зверюшки прокормят и согреют.

– А кончится у тебя магия, и кто тебя обнимет тогда?

– Да уж лучше кто угодно, чем ты.

– Давай хоть обнимемся на прощанье. Чтоб расстаться без зла.

Она посмотрела на него грустно и обречённо.

– Давай.

Он подошёл, помог ей подняться и прижал к себе.

– О-о-о! – удивлённо произнесла она и обрадовано воззрилась на него. – Ты что ли всё-таки влюбился в меня, Рун? Так много. Аж голова закружилась. Не отпускай меня, а то упаду.

– Нет, не влюбился. Просто переживал за тебя всю ночь.

Она вздохнула.

– Знаешь, Лала, – сказал он мягко. – Я решил, что приму твою жертву. При условии, что сам буду этого очень хотеть. И если приму её, буду считать её великой честью для себя.

– Что это с тобой вдруг? – с пытливым недоумением побуравила его глазками Лала.

– И вот ещё, – он поднял руку с цветком. – Это тебе. Хоть его красота и не сравнится с твоей. Но по-моему он тоже ничего.

– Я наверное сплю! – разулыбалась Лала. Взяла цветок, зажав в пальчиках. – Кто ты и куда дел моего Руна?

– Я очень виноват перед тобой, Лала. Что обидел тебя вчера. Прости меня. Я почти всегда один, я даже кто такие девушки, не очень-то знаю. И уж тем более не знаю, кто такие феи. Потому мне бывает трудно тебя понять. И понять, как вести себя с тобой. Но я точно знаю, что не хочу тебе зла. И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мне хочется, чтобы ты обрела наконец столь желанное тобой могущество. И смогла уйти домой. Где ты будешь в безопасности. И я буду тебе помогать в этом. Пока смогу, и пока ты сама этого хочешь.

– Ты тоже прости меня Рун, – отозвалась Лала тепло. – Я вредной бываю иногда. И упрямой. И не очень-то много знаю про вас, людей. И про тебя не очень-то много знаю. Мне тоже трудно бывает тебя понять. Но я не ведьма, я фея, я добрая, я никогда никому не хочу зла. А тебе тем более не хочу. Помни об этом всегда-всегда, ладно? И не обижайся, что я не могу тебя полюбить. Это же не моя вина. Тут нет надменности или презрения. Так мир устроен. Ведь это не значит, что я не могу любить тебя как друга.

– Быть может… немножечко жестоко, что я жду от тебя романтики, тогда как сама питать её к тебе не могу, – добавила она после некоторой паузы. – Быть может я так увлечена могуществом… которое вот оно, совсем рядом, такое красивое, сияющее, замечательное. Только протяни руку, и оно твоё. Что не вижу за ним тебя и твою душу. И всё же… мне кажется, нет тут ничего жестокого. Ты же не влюблён. Ещё. А влюбишься, и сам возжаждешь романтичного.

– Я просто думаю, романтика это не моё, – заметил Рун. – Не в моей природе.

Лала посмотрела на него с удивлением.

– Романтика в природе всех. Кто юн. Ты юноша, Рун, и этим всё сказано. Иного не бывает.

– Всегда есть исключение из правил.

– Ты ещё такой наивный, Рун, – поведала Лала счастливо приветливым голоском. – Стоит, прижал к себе девушку, и говорит ей сказки про природу. И сам в них верит.

– Это другое. Это ж не романтика.

– А что?

– Просто… Хочется тебе помочь. И чтоб ты не расстраивалась больше.

– А почему тебе этого хочется, Рун?

– Вот уж не знаю. Хочется и всё. Видимо… такова моя природа.

– Скоро-скоро я обрету своё могущество, – пропела Лала, с лукавой улыбкой глядя на него. – Ты хоть понимаешь, сколько мне сейчас даёшь магии, Рун? Голова так и кружится, так и кружится, до сих пор не проходит. Не отпусти меня только. А то крылышки не удержат. Мы прям в шаге уже. В шаге! Ах, какая я счастливая! Что же будет, когда ты влюбишься? Даже не представляю.

Она ещё сильнее прижалась к нему.

– Некоторым так мало надо для счастья, – вздохнул Рун.

– А ты разве не счастлив, когда обнимаешь меня, Рун? – сияя, спросила Лала.

– Да счастлив, счастлив, – снова вздохнул Рун.

– Так и должно быть, – улыбаясь, молвила Лала. – Потому что я фея объятий. В моих объятьях счастье для любого. Но быть со мной любому не дано. Лишь избранный. Судьбой. Такой как ты. Заслуживает быть в моих объятьях. Цени же это, глупый.

Она с нежностью посмотрела на него.

– Да ценю я, ценю. Понял я уже, – тихо произнёс Рун.

– Хорошо, – умиротворённо прошептала Лала.

* * *

Договор со зверями всё же был немалым чудом. Рун вскоре до конца ощутил, что он такое и что даёт. Он привнёс в путешествие по лесу беспечность и простоту. Уже не надо было оглядываться на каждом шагу, следить за хрустом всякой ветки, избегать звериных троп, стараться не оставлять следов, обращать внимание, в какую сторону дует ветер, распространяя запах хищникам. Не надо было слишком соблюдать тишину, сторониться открытых пространств. Они с Лалой говорили в пути, он показывал ей, какие ягоды и грибы ядовитые, а какие нет, как находить съедобные корни и клубни, какие приметы указывают, что где-то поблизости есть ручей или небольшая речка. В местах, где лес становился редким, Лала неизменно брала его за руку и они шли так. Он шёл, она летела рядом. И он всегда удивлялся, насколько это приятно и волнительно. Держать её изящную ручку в своей руке. И он знал – она знает, что ему это нравится. Фея всё же удивительное существо. Полное жизни и жизнерадостности. К ней так и липли разнообразные лесные обитатели. То ёжик подбежит, то белочка спустится с ветки, то лань подойдёт и преклонит голову. То бабочка сядет на ладонь, вызывая у неё очередную порцию восторга красотой крыльев. Лала не могла слишком долго непрерывно лететь, два-три часа, и выбивалась из сил, хочешь не хочешь, надо было делать привал. Но с ней время не имело значения, что идти, что привал, всё было по сердцу. Иногда она подходила к нему и просилась в объятья, иногда он видел, что она хочет, и сам обнимал её. И она всякий раз расцветала безмерным счастьем. И от этого и ему становилось светлее на душе. Рун даже стал расстраиваться от мысли, что скоро всё это так или иначе закончится. Вот придут они в город, маг поможет ей найти путь домой, и всё. А не маг, так кто-то ещё. Ведь она не его, он никто, просто деревенский парень, найдутся иные, кто сочтёт за честь помогать ей – бароны, рыцари, короли. А он лишь мешался бы у них под ногами. К чуду все хотят прикоснуться. К такому точно все захотят. Но он не жалел, что отпустил её, когда поймал. Быть рядом с чудом и владеть им – совсем разное. Владеть ей… было бы неправильно. Не для него это. Хорошо, что она свободна. Но неизбежность расставания с чудом… такая безрадостная.


День пролетел незаметно. Вечером он учил её чистить грибы и лесной картофель, варить похлёбку. Дострогал наконец ей ложку, вышла корявая донельзя, хотел отдать свою, а эту взять себе, но Лала сказала, нет, пусть будет эта, от него ей, как подарок. Она рассказывала ему о разных особенностях жизни в волшебном мире. Какие там красоты, какие обитатели, какая магия.

– А что умеют феи делать в колдовстве? – полюбопытствовал Рун. – Ты же вот не всё можешь наколдовать. А другие феи? Вы все умеете одно и то же?

– Нет конечно, Рун. Все феи разные, – охотно поведала Лала. – Не бывает двух одинаково колдующих фей. И что каждая умеет делать, она и сама не знает точно. У многих фей есть специализация, например, фея исцеления хорошо лечит, а фея леса помогает цвести растениям. Но это лишь значит, что такое волшебство им даётся легче любого иного, вот и всё. Магия, Рун, она переменчива, неустойчива, сейчас ты можешь одно, а через час это уже не можешь, но можешь другое. Фея вдруг понимает, что хочет сделать такое-то чудо и в силах его сотворить в данную минуту. Так это работает. Иногда что-то сейчас сделать легко и не требует излишних затрат магии, а через час трудно и всю тебя опустошит. И даже когда в тебе много магии, только начни колдовать налево направо, сама не заметишь, как быстро сделаешься пустой. Вот почему просить фею сотворить какое-то конкретное чудо жестоко. Она должна творить только на своё усмотрение, что ей сердечко велит. Но чем могущественнее фея и чем больше в ней магии, тем больше она может всего. Спроси могучую фею, может ли она сделать то-то и то-то, и она почти всегда ответит: «да». Однако и могучая быстро иссякнет, если станет творить чары на заказ. Особенно в вашем мире. Здесь волшебство трудно накапливать. Есть лишь одно исключение. Феи объятий. Если фея объятий встречает влюблённого в неё человека, через объятья с ним она обретает неиссякаемый источник великой магии. Она легко пополняет любую потерю магии, а сила магии в ней становится так велика, что и десять прочих фей превзойдёт. Когда ты полюбишь меня, Рун, я смогу почти всё-всё. Нужно лишь помнить, что магия опасна, если творится в угоду корысти. Одари щедрого златом, он станет скрягой, одари доброго силой, он станет жестоким. Магия развращает человеческие души возможностями. Слишком искушает. Феи стараются всегда сами решать, чем одаривать людей, чтобы не навредить им как-либо ненароком. Но коли фея связана договором с человеком, тут уже никуда не деться, тут хозяин велит, а она исполняет. Так что слабая фея даже во благо. Когда она поймана. Она принесёт в мир меньше зла. Некоторые феи совсем не могут творить злых чар. В этом их счастье. Феи объятий могут. К сожалению. Если они испуганы или в гневе. Когда фее объятий делают нечто дурное, ей дано защищать себя. Она может обрушить на обидчика чары или проклятья. Но от того ей будет очень плохо потом. Ну и конечно, если у неё кончается магия, она оказывается почти полностью беззащитна. Феям редко кто желает причинять зло, Рун. Что в вашем мире, что в нашем. Даже самые жестокие злодеи. И всё же есть те, кто способен на это. Потому фее, несмотря на всю её магию, тоже нужен рыцарь, который защитит её. Силой ли меча или трепетностью объятий. Ты мой рыцарь, Рун. Пока ты со мной, мне ни капельки не страшно тут у вас.

– Ну вот, меня и в рыцари записали уже, – поиронизировал Рун. – Жаль, нет у меня ни коня, ни меча, ни доспехов. Один только нож. Зови меня теперь сэр Рун, раз я рыцарь.

– Рун, тебе не нравится, что я назвала тебя рыцарем? – удивилась Лала. – Не любишь рыцарей?

– Да почему. В детстве лишь им себя и представлял. Несбыточная мечта. Не бывает крестьян-рыцарей. Только знатные особы.

– А сейчас всё ещё хочешь быть рыцарем?

– Твоим да.

– Когда я обрету могущество, может и рыцарем сделать тебя смогу. Правда может и не смогу. Не считай это обещаньем, Рун, ладно? Тут надо, чтобы король или герцог какой тебя в рыцари посвятил. Подвиг придётся какой-то для начала придумывать. Чтоб славу обрести. Стать воином великим.

– Рыцари вроде люди чести. Кто ж рыцарем становится через магию? Обман это.

– Ой. И правда. Вот я глупая! – посетовала Лала.

– И ты дала обещанье, что не будешь творить для меня чудеса. Если только ты не хочешь зацеловать меня в конце, – усмехнулся Рун.

– Какой же ты! – Лала покраснела и замолчала, надувшись.

– Прости, не удержался. Больше не буду напоминать тебе о… твоей жертве. Просто иногда забываю, насколько она для тебя серьёзна.

– Забывает он! Только что-то забыть никак не может! Всё о ней и думает, – буркнула Лала. – Знаешь, Рун, это было неправильное обещанье. Надо было сказать, что оно отменится, как только я обрету могущество.

– Жертву ты хотела бы отменить? – аккуратно спросил Рун.

– Жертва есть жертва, и она уже принесена, – произнесла Лала со значением. – Отменить её, значит обесчестить себя. Такое нельзя отменять, иначе это будет обман. Я имею в виду, когда ты меня полюбишь, мои чудеса уже не смогут влиять на магию твоих объятий. И обещание не колдовать для тебя станет бессмысленным.

– Если бы обещанья можно было отменять, они не были бы обещаниями, – покачал головой Рун. – Лаланна, самое большое чудо в том, что ты, прекраснейшая из фей, находишься рядом. О каких ещё дарах можно мечтать?

– Спасибо, мне очень приятно, Рун. Слышать это. И быть с тобой здесь, – мило улыбнулась Лала.

– Хочешь обниму? – предложил Рун.

– Глупый, я всегда этого хочу. Если объятия от чистого сердца.

Он подошёл, сел рядом. Она привалилась к нему, опустив крылышки, он обхватил её руками. Её личико тут же словно вспыхнуло, озарившись счастьем.

– Расскажи мне о себе, Рун, – попросила она тихо умиротворённым голоском, прильнув к нему поуютнее. – Почему ты говоришь, что всегда один? В вашей деревне мало людей?

– У меня родители… не стало их давно, – спокойно начал Рун своё повествование. – Я их даже не помню. Братьев и сестёр тоже нет. Я всегда жил с дедушкой и бабушкой. Дед умер несколько лет назад. Дома одна бабуля. Когда я был младше, повздорил я как-то с сыном деревенского главы. Сильно повздорил. Он взял с собой дружка и пришёл меня проучить. Только я довольно силён всегда был. А ещё когда дерусь, в ярость впадаю неимоверную, как говорят, держите меня семеро. Ну и поколотил их обоих. Он взял в помощь пару ребят постарше. И снова пришёл. Тут я понял, никак мне теперь не победить, решил пусть мне достанется, но и он пожалеет. Ни на кого не обращал внимания, вцепился в него и уже не выпускал. Крепко меня отделали тогда, но и ему очень не поздоровилось. Кажется, он месяц потом из дому не выходил. С тех пор невзлюбила меня его семья. Всего-то какой-то деревенский глава. Но боятся против него идти у нас. А его дочки, сестрички сына главы, стали ещё распускать обо мне разные слухи мерзкие. Однажды шёл я впереди его сестры и ещё двух девушек, одна мне нравилась очень, кстати, в то время. Далеко они были, но ветер дул от них в мою сторону, все их слова до меня долетали, будто рядом я. А они, наблюдая мою спину, обо мне и судачили. Такого о себе наслушался. Много нового узнал. А ещё мой недруг главный с сотоварищами стал пакости разные деревенским творить. Да на меня сваливать. Мол, видели, как я делал, или был в том месте как раз. В общем, меня другие ребята начали сторониться, и взрослые тоже стали особо не жаловать. Считают, злобен я и непредсказуем. А я сказал себе: «чёрт с вами со всеми, вы мне тоже не нужны». Городок у нас маленький, все всех знают, вскоре и там обо мне испортилось мнение. И ничего не докажешь никому. В подмастерье меня не желает никто. В работники брать не хочет. В основном на речке рыбу ловлю да в лесу промышляю по мелочи. Так и живу последние годы. Привык уже, кажется, без людей и нормально. Когда никого нет рядом, мир словно весь мой. Река моя, лес мой. Единственно, заболеешь если или ногу, там, подвернёшь, особо не погуляешь, тогда приходится отлёживаться дома. В морозы тоже зимой. А когда здоров и тепло, одному хорошо, не шпыняет никто, не выпорет, как дядю моего, когда он ошибку допустит в грамоте. Он писарем в замке служит, письма да грамоты барону составляет. Я свободен вроде как. Один раз на разбойных людей наткнулся в лесу, но мал ещё был, и с меня взять-то нечего, не тронули они меня.

– Грустная история, – вздохнула Лала.

– Вовсе нет, – возразил Рун. – Ко всему привыкаешь. Иногда конечно думаю, каково это, быть не одному. Вижу, как парни с девушками гуляют, весело им. А потом смотришь, как у соседей у одних вечно шум да драки в доме, у других дети голодные по лавкам сидят, и ещё подумаешь, одному лучше или с кем-то.

– Ну, со мной детей по лавкам у тебя точно не будет, Рун. А до драк у нас, надеюсь, всё же не дойдёт, – засмеялась Лала. – Всё изменилось уже. В твоей жизни. И ещё изменится. Теперь, когда я с тобой. Привыкай не быть один, Рун. Привыкай быть с феей.

– Придём мы в город, поможет тебе маг, и всё. Незачем привыкать. Но и так неплохо.

– Нет гарантии, что маг поможет, Рун. Я более на могущество надеюсь всё же.

– Лала, всё равно ты со мной не останешься. Даже если домой не сможешь уйти. От меня тебе толку никакого. Я же просто крестьянин. Да и влюбиться в тебя желающих найдётся тьма. Сын барона, думаю, первый будет в очереди.

– Рун, ты всё время забываешь, что я фея, – с укором заметила Лала. – Что мне барон. Мне злато ни к чему. Когда есть магия. А магия в тебе. Зачем, когда есть ты, искать другого?

– С бароном безопасней. И сытней. И он галантный. Вроде бы. Как тебе нравится. И что если я всё же не влюблюсь в тебя? Тогда начнёшь искать другого?

Лала полуобернулась к нему, одарив озорным взглядом:

– Тогда начну. Но ты полюбишь. Точно. Я же фея. Я знаю. А если не полюбишь. То сам и будешь виноват во всём. Тебе что, чего-то не хватает во мне, Рун? Красоты? Изящества? Женственности?

– Может любви.

– Любовь нужна лишь тем, кто уже любит, Рун. Не сочиняй надуманных причин. Не переживай ты так, магии от тебя с каждым разом всё больше. О чём это говорит? Что я всё глубже в твоём сердце. Оно уже почти моё, Рун. Ещё день-два. И всё. Совсем потеряешь голову от меня.

– Жду не дождусь, – полушутя проронил Рун.

– Я тоже, если честно, – разулыбалась Лала.

– Ну что, давай ложиться?

– Давай, – кивнула она.

Рун встал.

– Спокойной ночи, Лала.

Лала с удивлением посмотрела на него.

– Мой рыцарь, – сказала она иронично, – мне кажется, как будто ты удумал лечь не со мной, а поодаль слегка. Итак прошлой ночью мёрзла одна без магии. Ты мне пообещал, помнишь ты это, Рун?

– Страх как неловко, – признался он.

– Ну, это если придумывать себе бог весть что. Я фея, Рун, мне нужны твои объятья. Тебе меня, что, жалко приобнять? Пока ты спишь. Мы же не пара, мы друзья, я фея, которой нужна твоя помощь. Она в объятьях. Тебе придётся это делать теперь всегда, пока я с тобой. Хотя конечно ты можешь и отказаться. Силой я заставить не могу. Да и не хочется. Я просто тебя прошу. Мне очень-очень надо. Так что?

Рун вздохнул:

– Как лучше лечь? Ну, чтоб удобно было. Тебе и мне.

– Ах, если бы я знала, Рун. Давай ложись, а я пристроюсь как-нибудь.

Он лёг на спину, она попробовала прилечь рядом, положила голову ему на грудь и тут же подняла снова с озабоченным видом:

– Ну, я так не засну. Когда у тебя так грохочет там. Повернись ко мне на бок.

Он послушался. Она тоже легла лицом к нему, так что они оказались глаза в глаза, придвинулась как можно ближе, приобняла ручкой.

– И ты меня приобними, – промолвила она.

Он сделал.

– Удобно? – спросила Лала.

– Вроде да, – кивнул Рун.

Она с умиротворённой улыбкой уставилась на него:

– Хорошо. И магия. И счастье. И тепло. Чем плохо, Рун? Я счастлива. А ты?

– Жестокая ты девушка, – улыбнулся Рун.

– Рун, я не девушка, я фея, – произнесла Лала очень мягко. – Пойми же разницу. Я та, что нуждается в твоей заботе. Но не как девушка. Как фея объятий. Думаешь, мне было всё это легко принять. Думаешь, в волшебном мире нормально всем обнимать друг друга? Когда мне в детстве рассказали, кто я, знаешь я как сердилась. Я даже гневное письмо написала.

– Кому? – с недоумением поинтересовался Рун.

– Природе, кому же ещё. Мне все твердили, какая у меня удивительная природа. Только мне почему-то придётся постоянно обнимать невесть кого невесть зачем. Я говорила, фигушки, не стану я, не буду. А я ведь очень упрямая, знаешь ли. Мне говорили про то, что для феи объятий объятия подобны счастью, а магия, полученная от них, завораживающе прекрасна, как ничто на свете, что я сама её захочу всем своим существом, стоит лишь почувствовать один раз. А я сказала: «нет, и всё». Мне говорили про могущество и величие, а я отвечала: «как-нибудь обойдусь». У меня ведь есть и гордость, и честь, и достоинство. Тяжело всё это принять девушке. Даже если она фея. Но они и правда прекрасны. Объятия. И особенно, магия от них. Невозможно им сопротивляться. Да и нет желания. Это словно сопротивляться пению ангелов или свету в своём сердце. Я приняла это, Рун, и смирилась. Как только впервые получила магию от тебя. И теперь следую своей природе. Я та, кто я есть, ничего тут не сделать. Прими и ты меня такую, какая я есть, прижми к себе и обогрей магией своих объятий, как ту что очень нуждается в них.

– Я постараюсь. Правда, – тихо заверил Рун. – Принять тебя такой, как есть. Единственно, меня смущает, вот придём мы ко мне домой, там бабуля, а мы раз, и вместе в кровать. Я и фея. И даже не женаты. Ей же не объяснишь. Людям не объяснишь. В лесу это одно, а в селениях другое. Не по себе становится.

– Рун, ну я же не умру, если буду спать одна. Мне тоже бывает стыдно. Там мне придётся как-то обходиться. Когда чужие рядом. Но здесь ты мой. Мой рыцарь.

– Как славно мы легли, – заметила она после недолгого молчания, глядя на него. – Глаза в глаза. Можешь любоваться на меня, пока я сплю, я разрешаю. Быстрее влюбишься. Я серьёзно.

– Может и полюбуюсь, – добродушно согласился Рун, – Если больше нечем будет заняться.

– Рун, давай договоримся, – внимательно посмотрела на него Лала. – Есть важное, о чём ты должен помнить. Что я не девушка, а фея. И мы не пара, а друзья. Обнимай меня, сколько хочешь, но всё остальное нельзя. Три правила. Касаться с нежностью, ну ласкать то есть, нельзя. Целовать строго нельзя. Давать волю рукам… ни за что нельзя! Если нарушишь, ты меня очень обидишь. Знаешь, я может даже не стану тебя проклинать, если ты так поступишь. Не хочется. Но я с тобой уже никуда не пойду. Если ты не уверен, что удержишься, нужно спать раздельно. Я не хочу, чтобы всё закончилось… так грустно.

– Верь мне, прекраснейшая из фей, – твёрдо заявил Рун, – Никогда я не сделаю ничего такого, что оскорбило бы твою честь.

– Я верю тебе, мой рыцарь, – очень серьёзно произнесла Лала.

– Я рад, Лала. Только не называй меня так часто рыцарем, хотя бы пока не наколдуешь мне доспехи, ну и не запишешь себе в долг одну лишнюю жертву, – улыбнулся Рун. – А то правда смешно как-то звучит для деревенского парня. Рыцарь. Кто услышит - обхохочется. Я Рун.

– Всё никак забыть не можешь о жертве, да? – с пробивающейся сквозь счастье иронией поглядела на него Лала. – Прям заклинило тебя, Рун. Не думай о ней так много, а то, смотри, с ума сойдёшь. Угораздило же меня пообещать.

– Знаешь, я пожалуй приму твою жертву, даже если не влюблюсь, – усмехнулся Рун. – А то столько разговоров о ней. Надо ж узнать, что она такое.

– Твоё право, – умиротворённо молвила Лала. – Я даже не сомневаюсь, что примешь. Надеялась бы что откажешься, не стала бы и обещать. Всё по-честному.

Она зевнула.

– Совсем тебя разморило от счастья, я вижу, – мягко сказал Рун. – Ну, закрывай глазки, красавица, и засыпай, а я на тебя немного полюбуюсь ещё. Мне, похоже, не скоро уснуть получится.

– Ты очень хороший, Рун, – проговорила Лала сонно. – Знаешь ты это?

* * *

Утром Лала была само воплощение счастья. Пока Рун возился с костром, она сидела, напевая еле слышно, поглядывала на него озорно и расчесывала свои золотистые волосы невесть откуда взявшимся гребешком. Волосы у неё длинные, чуть не до колен, работы было много.

– Видишь, Рун, – проронила она с улыбкой, – как приходится страдать из-за тебя. Из-за глупого обещания. Не было бы его, сейчас бы гребёночка сама без меня всё сделала. Лишь прикажи ей.

– У тебя волосы всё время точно только что вымытые, – заметил Рун. – Удивляюсь прямо. И сама сияешь всегда чистотой, словно и не по лесу идём.

– Я же фея объятий, Рун. Будь я замарашкой, кто меня полюбит? Фее магии надо совсем чуть, чтобы чистоту поддерживать. Вот если кончится магия, могу стать и замарашкой.

– Мыться совсем не надо? – подивился Рун.

– Нет. Я люблю купаться. Но мыться мне не надо. Пока есть магия. Грязь и пыль ко мне не пристают. Дождик не прикасается. Тебе, Рун, кстати, тоже мыться нет нужды, пока ты со мной. Мои объятья очищают.

– Правда? Здорово! – порадовался Рун. – Ещё один твой дар.

– Так, Рун, – она встала. – Сейчас я тебя попрошу, а ты должен пообещать сделать.

– Обещаю, – отозвался он с готовностью.

– Ещё не зная что? – на её личике отразилось недоумение.

– Плохого ты не попросишь, – пожал плечами Рун.

– Спасибо, мне приятно. Мой рыцарь, – тепло произнесла она. – Рун, мне нужно, чтобы ты не оборачивался и не смотрел на меня, пока я не разрешу.

– Всего то? Ладно, – согласился Рун охотно. – А чего вдруг?

– Хочу вот платьице сменить. Магии у меня теперь много, благодаря тебе, тратить её особо некуда, можно и попробовать наколдовать другое. Не могу же я всё время ходить в одном и том же. Только не вздумай даже говорить, что я задолжаю тебе… лишнюю жертву. При крайней необходимости мне колдовать можно, а эта необходимость всегда крайняя. Для девушки.

– Да ладно, колдуй, тем более, это ж не для меня колдовство.

– А для кого же? – удивилась Лала. – Волков я что ли собираюсь очаровывать по-твоему? Как раз всё для тебя, Рун.

– Ну спасибо, коли так. А это долго? Много времени займёт?

Лала задумалась.

– Не знаю. Может минут пять. Только… – она смущённо замолчала. – Только я в бытовой магии не сильна. Мне дома одежду колдовать не приходилось. Хотя для фей наколдовать себе наряд. Как правило не сложно, говорят. Просто… есть чуточку опасность… что я останусь совсем без ничего. Тогда тебе придётся зажмуриться крепко накрепко и обнимать меня, пока я не накоплю ещё магии.

Рун покраснел. Лала тоже.

– Так может… лучше не надо, Лала? – с надеждой предложил он. – Ты выглядишь прекрасно и сейчас. Мне кажется, тебе бы позавидовала любая из принцесс нашего мира.

– Очень надо, – твёрдо возразила Лала. И вздохнула. – Когда ж ты наконец уже меня полюбишь, Рун. Ну в самом деле. Другой бы всё отдал за такой шанс, мечтал бы, во сне грезил, а этот: «может не надо», – передразнила она. – Нужно всё же как-то брать тебя в оборот. Воображай там себе меня. И надейся. Я разрешаю. Только не поворачивайся, ладно? Пожалуйста.

– Лала, ты мне очень нравишься, – мягко сказал Рун.

– Я знаю, милый Рун, – ответила она тепло. – И ты мне. Очень. Но «нравиться» не то же, что «любить». А мне нужна любовь.

– Наверное ты просто слишком торопишься, – решил приободрить её Рун. – Мы друг с другом знакомы всего ничего. Дней-то сколько прошло с момента нашей встречи.

– Наверное. И всё же. Мне надо стать ещё красивее.

– Красивей некуда, ей богу.

– Спасибо, Рун. Но вот увидишь, есть. Я обещаю. Всё, отвернись пожалуйста.

Он сел к ней спиной и стал глядеть на деревья. Прилетела сойка, расположившись на ветке невдалеке. Поправила пёрышки, а затем с интересом уставилась туда, где должна была находиться Лала. «Ну вот, ей можно, а мне нет. Счастливая», – подумал Рун. И удивился таким своим мыслям. – «Правда, посмотреть-то хотелось бы. Ещё как. Боже, как же я к ней уже привык. И кажется, так и должно быть, и так будет всегда. Но не будет. Точно. Может подольше идти по лесу? Помедленнее? Более длинным путём. Растянуть дорогу на лишний день или два. Нет, никак нельзя. С ней поступать подобным образом. Это выйдет подлость. Итак неплохо. Всё-таки хорошо ведьма деду посоветовала. Про семь дней. Удачно».

Лала вдруг вскрикнула негромко.

– Что, Лала? – с обеспокоенностью осведомился он.

– Не то! – досадливо пояснила она. – Не оборачивайся, Рун. Я ещё не закончила.

Минуты шли за минутами. Рун устал сидеть, но терпеливо ждал. Сойка давно улетела.

– Ну всё! Смотри! – вдруг услышал он довольный голосок.

Он встал, повернулся. И обомлел.

– Ну как? – спросила Лала смущённо и радостно.

– Богиня, что ещё сказать, – со вздохом молвил Рун.

– Ну, если ты не влюбишься теперь, то я уж и не знаю, Рун. Придётся к ворожеям обращаться. Чтоб зелья приворотного сварили. Ведро.

– Знаешь, Лала. Я не думал. Что в мире может быть такая красота. Мне всё же повезло увидеть это в жизни. Не каждому дано поди. И это не комплимент какой-нибудь. Я просто правду говорю. Что вижу.

Она, улыбаясь, припорхнула к нему и обняла сама.

– Спасибо Рун, – сердечно отозвалась она. Стояла и сияла счастьем.

У Руна вдруг заболело в груди. Пронзило что-то. Как будто озаренье. Он вдруг понял – всё это сплошной обман. Не её. Она не может быть фальшива. Она фея. Обман здесь в его ощущении, будто он для неё важен. К любому на его месте она чувствовала бы то же самое. Кто бы не находился здесь и не обнимал её, она сияла бы точно так же. Любой бы счастлив был обнять такую красоту. Любой бы счастлив был ей помогать. Ну или многие. А значит, все они её бы счастьем заряжали. А она стояла бы вот так с любым из них и млела. Замени его сейчас на кого-то другого, ничего бы для неё не изменилось. Она бы и не заметила. Она вроде бога, который любит все свои создания одинаково. Или мамы множества детей, в равной степени дарующей заботу всем своим чадам. Она не друг. Она высшее существо. Но она и не должна быть ему другом. Не обязана. Она фея, попавшая в беду. Дружба ведь не плата за помощь. Просто для него объятия значат много от того, с кем они, а для неё нет. Она так устроена. Обнимая её, ему казалось, он нашёл кого-то близкого, родного. Кому нужен он и именно он. Но всё это самообман. «Скорей бы уж дойти до города, и пусть наши пути разойдутся», – подумал он с грустью. – «Свободу обрести. Всё вернётся на круги своя. Показалось на мгновенье, что я больше не один. Но я один. Уж лучше быть действительно одному, чем вот так. Намного лучше. И спокойней. Не столь тяжело. Надеюсь, маг поможет ей вернуться. А если не поможет. Что ж, придётся и дальше быть с ней. И терпеть. Она не виновата. Я виновен, что смог её поймать. Мне и расплачиваться».

Лала посмотрела на него в недоумении:

– Рун! Сейчас что-то очень изменилось в тебе. В сию минуту. Очень сильно. Что случилось? И магии кажется уменьшилось. Я что-то сделала не так?

– Всё в порядке.

– И взгляд как будто стал опечаленным, – заволновалась она.

– Всё нормально, – Рун вздохнул поглубже, избавляясь от щемящего чувства в груди. И оно отступило.

«Сердце», – подумал он, – «дай ей больше магии, стучи сильнее от того, что она рядом. Пусть хотя бы один из нас будет счастлив».

* * *

Довольно скоро Рун понял, насколько наивно было надеяться скрыть свои новые чувства к Лале. Изменения в их отношениях стали проявляться практически сразу. Никто из них не подавал виду. Но они почти перестали разговаривать. И совсем перестали обниматься. Он не хотел обнимать её по своей инициативе, потому как был уверен, что уже не сможет сделать это без фальши, не сможет изобразить радость от объятий. Да и притворно изображать радость было бы мерзко. Но он знал, если она сама подойдёт, ему будет в радость дать ей то, чего она хочет. Но Лала не подходила. Сначала она как будто грустила, чуть-чуть, что-то неуловимое было в глазах, а затем просто стала безразличной. Рун точно знал, что обидел её, и обидел очень сильно, и что она должна не понимать причин произошедших с ним перемен – постаралась стать красивее для него, делала это от всего сердца, и бац, в награду такое. И ничего уже не исправишь, и никак не объяснишь, а начнёшь объяснять, только обидишь ещё больше. Что тут можно объяснить. Это очень угнетало его. И он совсем не знал, что делать. Не притворишься же, будто всё как раньше. Он ради неё и притворился бы, но знал, что не сможет её обмануть, сделает только хуже. Слишком уж хорошо она умеет чувствовать. Его отношение к ней.


Они вышли на берег большого лесного озера. Надо было пополнить запасы воды. Лалу обрадовало озеро, она опустилась с крыльев на ножки, подошла к воде, потрогала её рукой.

– Какая тёплая водичка. Можно мне искупаться, Рун?

– Да, конечно, – кивнул он. – Я отойду подальше, чтобы тебя не увидеть ненароком. Только… как мы потом встретимся снова? Надо решить. Я же не могу прийти сюда проверить, одета ты уже или нет. Лишь ты можешь прийти ко мне. А вдруг ты меня не найдёшь? Надо выбрать место, где я буду, чтоб ты точно знала.

– Рун, – произнесла Лала спокойно. – Ты слыхал когда-нибудь сказку про то, как прекрасная фея решила искупаться в озере, а сметливый рыбак забрал её одежду, и не отдавал, пока она не согласилась выполнить три его желания? А третье было, чтоб она вышла за него замуж.

– Нет, не слышал, – покачал головой Рун.

– Просто я бы не хотела оказаться в подобном положении. Вдруг тут есть рыбаки.

– Ты магией можешь проверить, есть они здесь или нет?

– Я бы предпочла поберечь магию. Мало ли для чего она может понадобиться, – поведала она чуть опечаленно.

– И как же быть?

– Ну, тебе придётся посторожить моё платье, но не смотреть на меня. Я знаю, ты не посмотришь, ты не станешь меня огорчать. Намеренно, во всяком случае. Посторожишь ты его, Рун, или тебе будет слишком скучно сидеть тут на бережку и ничего не делать?

– Мне будет приятно посторожить его для тебя. Купайся сколько хочешь.

– Спасибо, мой добрый Рун, – мягко поблагодарила его она. – Я не буду слишком долго.

Рун уселся поудобней спиной к озеру. Вскоре Лала положила рядом с ним свою аккуратно сложенную одежду, и он услышал, как она заходит в воду, а затем как плывёт. Поначалу она была вроде бы поблизости, затем стала отдаляться, и звуки от неё постепенно совсем затихли. Минута проходила за минутой, кажется уж и час миновал, а она всё не возвращалась. Рун начал сильно переживать. Что как она утонула? Впрочем, навряд ли, она же умеет парить. Даже в воздухе просто висит при желании. Попала в беду? В сети запуталась рыбацкой? Хотя откуда в этом месте взяться сети. Но мало ли. И ведь не пойдёшь же её искать, когда она в чём мать родила. Но если не вернётся, идти придётся так или иначе. И что тогда? Когда её найдёт, обидит тем ещё сильнее.

Внезапно его мысли прервал тихий всплеск. Рун было с облегчением выдохнул, ожидая, что Лала сейчас подлетит, но вместо этого сзади раздался незнакомый женский голос:

– Эй, парень.

– Кто меня зовёт? – с удивлением отозвался Рун, не решаясь повернуться.

– Русалка тебя зовёт. Обернись уже. Поговорить надо.

Рун пару секунд раздумывал, опасаясь, что Лала именно сейчас будет возвращаться. Однако всё же послушался. Это и правда была русалка. Девушка, с длинными зелёными волосами, в чешуе, с большими глазами. Высунулась из воды по пояс и глядела на него строго. Рун никогда не видел русалок прежде. Даже не знал, что они есть в их краях. В любой другой момент он несомненно оторопел бы от такой встречи, но сейчас его ум был занят другим:

– Вы про Лалу хотите поговорить? С ней что-то случилось? – заволновался он.

– Подойди ближе что ли, – молвила русалка требовательным тоном.

Он приблизился вплотную к кромке воды.

– Ты почто обидел такое невинное создание!? – укорила его чешуйчатая девица. – Утопить тебя мало! Сидит на берегу, рыдает, ничем её не утешить. Иди к ней, проси прощения.

– Я не могу, – растерянно возразил Рун. – Она не одета.

– Ну и что. Это стоит её слёз? Иди к ней.

– Вы не понимаете, вы всегда без одежды. Это её оскорбит… страшно. Она меня тогда точно никогда не простит. Она меня возненавидит.

Русалка осуждающе покачала головой.

– Что между вами двумя произошло?

– Это довольно трудно объяснить, – расстроено ответил Рун. – Сложно это объяснить.

– Мужчина ты или кто? Подбери уж слова.

Рун ненадолго углубился в размышления.

– Вы знаете, что она фея объятий? – спросил он.

– Конечно.

– Ей нужно много объятий. Она от этого счастлива становится. Проблема в том, что она… мне… так нравится… что мне… стало больно её обнимать. Не могу я этого больше делать так как раньше. Раньше счастлив был, а сейчас больно. И я не знаю, как ей это объяснить. Нет способа. Теперь она думает, я на неё обижен чем-то, но знает, что не на что мне на неё обижаться, и обижается от этого на меня. Вот и всё.

– Так бы и сказал ей, что влюблён. Она бы счастлива была.

– Так в том то и дело, что не влюблён. Просто… она мне дорога очень. А ей дороги лишь мои объятья. Оттого и больно.

Русалка задумчиво посмотрела на него.

– Поплыву, попробую с ней поговорить. А ты будь здесь.

Она нырнула и исчезла в глубине, плеснув хвостом. Рун снова сел спиной к воде. Теперь, когда он знал, что Лала в порядке и не одна, ему стало гораздо легче. Он расслабился и успокоился. Просто сидел и ждал. Пахло водорослями. Солнышко припекало, пробиваясь жаром лучей сквозь одежду. Было безветрие, деревья стояли неподвижно. Иногда из леса раздавался стук дятла. А затем смолкал. Один раз кукушка начала отсчитывать кому-то года. Много насчитала, прежде чем перестать. После неё утки покрякали недолго где-то на отдалении. Время шло и шло, а Лалы всё не было. Но вот наконец Рун всё же услышал приближающийся знакомый шелест крыльев.

– Прости меня, Рун, что заставила столько ждать, – произнесла Лала мягко.

– Да ничего, – вздохнул он.

Она взяла свою одежду, протянув ручку у него из-за спины. Рун почувствовал щекочущее прикосновение её волос. Потом слышал, как она шуршит платьем.

– Я всё. Можешь смотреть, – сообщила Лала вскоре.

Он встал, распрямив затёкшие ноги. Повернулся к ней. Её личико было спокойным и немного печальным.

– Знаешь, Рун… – тихо промолвила она.

– Что, Лала?

– Как-то уж всё сложно стало между нами. К чему всё это?

– Прости, моя вина. Я человек, мне тяжело находиться подле такого небесного созданья.

– И что нам делать?

– А ничего, – пожал плечами Рун. – Пройдем дальше, и всё. Дойдём до города, сама решишь. Просто не жди от меня, что я буду прям счастлив от того, что ты рядом. Я счастлив, но мне и грустно. Что тут такого? Ты всё равно мне друг. И я хочу тебе помочь. Тут можешь даже не сомневаться. Я буду помогать тебе всегда, пока захочешь. Но от объятий с тобой мне... грустно порой бывает. Не счастлив я от них, как ты. В этом разница между нами.

– Странный ты, Рун. Другой бы умер от восторга и осознания великой чести, когда б ему обнять меня пришлось.

– Надеюсь, ты найдёшь этого другого. Даже помогу искать с удовольствием. Я думаю, найти будет не трудно.

– Чтож, ладно. Больше мы с тобой обниматься не будем. Никогда.

– А крылья перестанут работать, что тогда?

– Ножками пойду.

– А станешь замарашкой, дождик промочит, что тогда?

– Замарашкой нехочу, – буркнула она.

– Никуда нам друг от друга не деться. Пока что. И от объятий. Чёрт! Совсем забыл!

– Что? – обеспокоилась Лала.

– У меня же была твоя одежда. И я как раз люблю рыбачить. Забыл три желания потребовать. А я ведь, кстати, не женат.

– Не повезло тебе, – с улыбкой сочувственно покачала головой Лала.

– Не хочешь ещё искупаться? Вода - прям молоко!

– Размечтался! Сам иди купайся.

– Мне нельзя, на меня русалки сердиты. Утопят ещё.

– Они добрые, – поведала Лала. – Утешали меня. Правда потом так увлеклись, обсуждая твои чувства ко мне, Рун, что забыли и про меня, запутались сами и меня совсем запутали. Не любит, но страдает. Так бывает? Чего же тебе надо от меня, Рун?

– Ничего, – ответил он спокойно. – Ты слишком счастлива от объятий. Прям сияешь. Это сияние обжигает, вот и всё. Сначала не понимаешь природу твоего счастья. Не осознаёшь. Хоть ты и не скрываешь её совсем. И оттого прозрение становится чувствительным ударом. Вот если б ты не чувствовала счастья. И магии совсем не получала, но всё равно мечтала быть в объятьях. Моих, и более не чьих. Тогда бы обнимать тебя было действительно счастьем. Только такие объятия для человека имеют смысл, я думаю. Такие и меня бы согревали. А эти обжигают. Я сам себя обманул, затем наконец всё понял, и расстроен был, ты здесь не виновата нисколечко. Просто не знал, как тебе объяснить, чтоб не обидеть. Такое мерзко объяснять. Выйдет, будто требуешь к себе любви и дружбы. А притворяться, что всё как прежде между нами, не получилось у меня. Хоть я и пытался. Я привык быть один, мне в диковинку быть с кем-то. Тяжело это для меня. Думаю, здесь кроется причина. Надо тебе искать кого-то… не настолько одичалого. Мне одному как-то проще жилось, скажу я. Хотя конечно это не так весело, как быть с тобой.

– Рун, чтоб девушка хотела объятий кого-то одного, она должна быть влюблена в него.

– Я понимаю, но девушки обычно не хотят объятий никого другого, и не сияют счастьем от объятий с нелюбимым. Человека это сияние вводит в заблужденье. Меня вводило. Поначалу. Слишком уж разные люди и феи, выходит.

Лала вздохнула.

– Рун, дело не в том, что я фея. Дело в том, что я фея объятий. И этого я изменить не могу. Мы не выбираем, кем родиться. Ты можешь принять мою природу или не принять, я всё равно останусь феей объятий.

– Да я принимаю твою природу. Полностью, – заверил Рун. – Но это не так легко, как тебе кажется. Давай договоримся: не жди от меня слишком многого, а я не буду ждать слишком многого от тебя. Мы друзья, которым надо вместе путешествовать, и так сложилось, что нам иногда необходимо обниматься, чтобы подпитать тебя магией. Не надо стараться быть для меня красивой. Не надо пытаться влюблять меня в себя. Не надо ожидать, что я влюблюсь в тебя. Мне тяжелей от этого. Мы друзья, и не более того. Как друг я для тебя сделаю всё что хочешь.

– Рун, ты жестокий, – сдержано улыбнулась Лала. – Ты просишь невозможного. Ты друг, но ты мужчина, ты мой рыцарь. Как я могу воспринимать тебя иначе? И я всё равно буду пытаться влюбить тебя в себя, даже против своей воли. Такова моя природа. Природа феи объятий. Я не нарочно, пойми же это. Я так устроена. Ты мужчина, ты мог бы и стерпеть. Ради меня.

– Да я стерплю, но я не умею притворяться, а ты несчастлива становишься, как видишь, что я несчастлив быть с тобой. И как тут быть?

– Как грустно, – промолвила Лала с сожалением. – Не повезло мне. Любой другой отдал бы всё, чтобы быть с феей. А мне единственный наверное достался в мире, кто тяготится ей.

– Знаешь, выход тут простой, – поделился мыслью Рун. – Давай оба примем природу друг друга. Я не буду обижаться на то, что ты пытаешься влюбить меня в себя, а ты на то, что я не настолько счастлив от тебя, как тебе хотелось бы. Я рад, что ты со мной, но счастья от меня не ожидай. Тогда и разочаровываться будет не от чего. По рукам?

Он протянул ей руку. Она посмотрела на него с сомненьем, но всё же протянула свою.

– По рукам.

– Тогда идём, пол дня уж потеряли.

Лала отрицательно покачала головой.

– Обидел, огорчил, и тут: «идём». Сначала сделай то, что должен, Рун. Мне грустно. Обними меня уже. Хочу быть счастлива чуть-чуть. Уж потерпи.

Он подошёл к ней. Прижал её к себе. Она с удивлением посмотрела на него и вздохнула.

– Не понимаю я тебя, Рун. Столько разговоров о том, как тягостны тебе объятья феи. А магии пожалуй больше стало. Смотри не отпусти меня, а то упаду. Странный ты, Рун. Не понять мне тебя никак.

– Может я обратным эффектом обладаю для фей. Чем больше не люблю, тем больше магии, – шутливо проронил Рун.

– Тогда возненавидь меня уже. Могущества охота.

– Ты слишком красива, как тебя возненавидишь. Стань замарашкой, тогда может быть.

– Замарашкой нехочу, – её накрыло счастьем, и она засияла умиротворённо.

– Ну, значит не видать тебе могущества, как ушей своих.

* * *

На удивление Руна всё очень быстро вернулось на круги своя в их отношениях. Они снова стали много говорить. И Лала была в своём обычном приподнятом настроении, часто напевала что-то тихо. И они обнимались. Единственное изменение – он уже не обнимал её по своей инициативе. Она сама подходила к нему временами, и он охотно прижимал её к себе, а вот наоборот никак, не мог себя заставить, словно черта, которую не переступить. Бывало даже, она смотрит на него, как-то по-особому, пристально, и он понимает, ей хочется, но не идёт к нему, а он чувствует, если подойдёт сам, это будет притворство, и она поймёт. И тоже не шёл к ней. Но она совсем не расстраивалась, просто глядела на него иронично или с усмешкой. Отсутствие нужды скрывать что-либо привнесло в душу Руна покой, его совсем не тяготило обнимать её. Путешествие с ней снова стало приятным. В пути он нашёл чай-траву и вечером заварил душистый лесной чай. Кажется, чай ей понравился. Они вместе готовили ужин, потом сидели у костерка. Где-то невдалеке провыл волк, довольно близко, и Рун удивился, что даже не вздрогнул, не напрягся. Привык уже к договору, словно всегда так было. К хорошему быстро привыкаешь. Лала расспрашивала его об их деревне, он рассказывал ей, сколько дворов, кто живёт, что есть и мельница, и кузня, их кузнеца уважают даже в городе, хоть там и свои кузни имеются, сам барон у него меч заказывал, да лошадь свою только у него подковывает.

– Как жаль, что идти так далеко до деревни вашей, – посетовала Лала. – Не увидеть мне её наверное. Полюбишь ты меня скоро, получу я могущество и уйду домой в конце седьмого дня, как обещала.

– Никак нам не дойти уже за семь дней, – кивнул Рун. – Ты так уверена, что сможешь с могуществом домой вернуться?

– Иное маловероятно, Рун. Могущество наделяет тебя великой властью над магией. Почти любое чудо можно явить, почти любое желание исполнить, почти любые чары сотворить или наоборот развеять. Если будет способ вернуться, я обязательно его найду, если будет в мире тот, кто знает как мне вернуться, он от меня не укроется. С могуществом тебе практически всё подвластно.

– Соскучилась по дому?

– Конечно. И по маме с папой. И по сестричкам милым. И по кроватке даже по своей мягкой. По всем и по всему скучаю. Очень.

– А уйдёшь, и с могуществом расстанешься. Это ничего? Ты ж так его хочешь.

Лала с недоумением посмотрела не него.

– Рун, оно же при мне останется. Раз его я обрету.

– Так магию растратишь, а меня там нет с тобой. И всё. И кто тебя обнимет?

– Ах вот ты про что! – рассмеялась Лала. – Рун, тело от мощной магии как бы развивается, обучается её больше впитывать. К тому же есть в наших краях плод безвременной магии. Скушаешь его, и магия сразу восстанавливается в точности до того уровня, какой ты имела, когда её было в тебе более всего. Кислющий, правда, оскомину набьешь. Но всё равно удобно. У нас в саду их много растёт. Обрету могущество здесь, стану одной из самых могущественных и там. У нас.

– Лала! – вдруг воскликнул Рун, словно спохватившись.

– Что? – обеспокоенно воззрилась она на него.

– А вдруг к тебе уже вернулась… способность уйти домой. Ты пробовала?

– И пробовать не надо, Рун. Я чувствую уж отчётливо, что нет, – успокоилась Лала. – Не пускает меня. Не пустит. Да более и нет нужды пока пытаться. Зря только магию растрачивать. Семь дней же не прошло. Тех, что тебе я обещала. И раз уж ты меня теперь не гонишь. Держать мне надо слово. Семь дней пройдёт, пожалуй можно будет попытаться. Но я не думаю, что без могущества смогу отправиться домой. Раз не пускает меня туда, значит есть тому причина. И не исчезнет она просто так сама собой.

– Лала, а тебе что важнее, могущество или дом? – аккуратно полюбопытствовал Рун.

– Рун, это нельзя сравнивать, – покачала головой Лала. – Это как спросить, кто тебе важнее, мама или папа. Всё важно. Я раньше не понимала, что значит быть феей объятий. Но здесь поняла. Могущество удивительно, Рун. Такое тёплое и сияющее. Именно оно пробуждает в сердечке счастье. Когда мы обнимаемся, я счастлива совсем не от объятий. А от отзвуков могущества, что раздаются во мне при проникновении в меня магии. Я чувствую его, оно прекрасно, Рун. Не потому что я могучей стану. А потому что оно согревает изнутри. Представь, когда ты видишь чудо. Ты рад и изумлён. Когда же магия огромная в тебе, твоя душа вся наполнена этим ощущением. Словно ты погружен в светлые добрые чудеса. От этого нельзя отказаться, Рун. Если почувствовал, уже не захочешь отказаться. Могущество важно для феи. Оно сделает счастливой. И позволит дарить счастье другим, творя для них волшебство. Но и дом мне очень дорог. Знаешь, Рун, мои мама и папа мечтают, чтобы я обрела величие, достойное феи объятий. А для этого я должна сначала стать могущественной. Они пожалуй рады, что я тут. И могу спорить, не хотят, чтоб я вернулась. Пока не обрету могущество. Тоже будут счастливы, когда его я получу. Хотелось бы заполучить его до возвращения, если честно. Очень. А ты не желаешь мне его дать.

– Знаешь, в сказках часто красавица целует кого-то, и раз, чудо происходит. Ты мне как раз должна… жертву. Давай, я согласен на эксперимент, жертвуй сейчас, вдруг бац, и о чудо, сразу полюблю, – произнёс Рун невинно.

– Мысль интересная, – с усмешкой ответила Лала. – Но остановимся всё же, как крайний случай, на приворотном зелье. Получишь ты свою жертву, Рун, не переживай так. Лишь только я верну способность перемещаться домой. Просто… это могло бы произойти и быстрее. Если бы кое-кто постарался. Тут для тебя прямая выгода, не правда ли?

– Лала, мне порой уж кажется, что я тебя и люблю, – тихо проговорил Рун.

– Ах милый Рун, объятья не обманешь. Тебе я дорога, я знаю. Но ты меня не любишь, – вздохнула Лала.

– Придумывай любые варианты, как меня влюбить. На всё согласен. На приворотное зелье тоже, если что.

– Ну, время ещё есть. Я всё-таки надеюсь, что полюбишь. Хотя порой уже сомнения берут. Со мной что-то не так, Рун. Не должно быть всё столь сложно. Я фея, ты простодушный паренёк, я с тобой честна и открыта. Тут должен уж пылать как факел. А нету даже и дымка.

– Может это со мной что-то не так, – попытался приободрить её Рун. – Может я в детстве головой ударился, и теперь не могу любить.

– Я тебя излечу, бедняжка, – улыбнулась Лала.

– Ну что, давай ложится? – предложил Рун. – Вон уж и темнеть начало.

– Давай, – Лала пристально с ожиданием иронично уставилась на него.

– Что, опять вместе что ли? – смущённо промолвил он.

– Иди ко мне, малыш, – с деланной нежностью позвала Лала. – Уж пострадай немного ради счастья одной несчастной феи. Которая здесь по твоей вине.

– Немного, это всю ночь, да? – обречённо осведомился Рун.

– Для феи это мало, – поведала Лала. – Вот если б на всю жизнь обняться. То было б в самый раз.

Он лёг рядом.

– На всю жизнь с тобой я бы не против. Да ты не захочешь. Со мной уж точно.

На его физиономии отразилось спокойное искреннее сожаление.

– Ты милый, – с ласковыми интонациями в голосе произнесла Лала. Положила голову ему на грудь. И приподняла снова, с укором посмотрев на него. – Когда же это закончится уже, Рун? Сердце так и грохочет.

– Быть с тобой навеки хочет, – пошутил Рун.

– Может так и будет, – добродушно обнадёжила его Лала, придвигаясь. – Если я всё же не найду дорогу домой.

– Тогда я не получу свою жертву, – посетовал Рун, приобнимая её.

– Несчастный ты мой, и так и так в проигрыше, да? – с иронией посочувствовала она, а потом улыбнулась ему как-то особенно тепло. – Знаешь, Рун, чего мне будет не хватать в волшебном мире, когда я туда вернусь?

– Чего?

– Наверное тебя.

– Я буду к тебе во снах приходить. В кошмарах. И говорить: «отдай мою жертву»!

– О боже! – вздохнула Лала. – Рун, это прямо наваждение у тебя какое-то. Ну сколько можно! Я кажется уже и сейчас расплатиться готова, лишь бы ты успокоился наконец.

– Хорошо, я согласен, плати, – усмехнулся Рун.

Лала посмотрела на него задумчиво и серьёзно. Неожиданно она приблизила своё лицо к его, не отрывая взгляд. Затем ещё. И ещё, так, что они уже едва не касались губами. У Руна перехватило дыхание. Удивлённо и растеряно глядел он в её огромные глаза. Лала смотрела на него нежно и ласково. Смотрела, смотрела, смотрела… и вдруг рассмеялась и отдалилась.

– Видел бы ты себя! – весело произнесла она. – Нет, мечтай дальше. А во снах приходи. Во сне можно и с увёртками. Я лягушку знакомую попрошу, уж она тебя исцелует.

– А ещё говорят, феи добрые, – делано расстроился Рун.

– Феи добрые, – счастливо подтвердила Лала. – Ладно, так и быть, явишься во сне, не обижу. Во снах разрешены любые чудеса. Даже такие.

* * *

Утром следующего дня Рун решился доверить кашеварить Лале, а сам пошёл поискать ручей, да ягод каких-нибудь ей на десерт. Ягод попадалось мало, зато нашёл лесной орех и корешок сладкий, тоже неплохо. Вернулся, у ней было уж все готово. Она с гордым видом пригласила его пробовать. Рун вполне знал, чего ожидать, грибная похлёбка есть грибная похлёбка, крестьяне неприхотливый в еде народ, даже если чуть подгорело или недоварилось, ничего страшного. Сел есть без всякой задней мысли, просто чтоб утолить голод. Но отведав, был немало удивлён.

– Ну как? – радостно поинтересовалась Лала.

– Лала, ничего столь вкусного никогда не пробовал! – искренне восхитился он. – Хочешь сказать, это всё без магии?

– Да, – не моргнув глазом, ответила она с хитрой улыбкой. – Конечно без магии. А если и с ней, ты всё равно ничего не докажешь.

– А что как я прятался за деревьями да наблюдал? – проронил Рун.

Лала посмотрела на него с таким неподдельным испугом, что у него сразу отпала всякая охота продолжать шутить.

– Не наблюдал я, не наблюдал, Лала. Не видел я ничего. Прости. Спасибо, очень вкусно.

Она немножко огорчилась. Села, надувшись.

– Лала, я бы никогда не стал за тобой подглядывать. Ты же знаешь. Поэтому мне тоже есть повод капельку обижаться, раз ты поверила, что подсмотрел. Давай уж простим друг друга, – мягко попросил Рун. – Хочешь, обниму?

Она подняла на него глазки, воззрившись пристально, и чуть улыбнулась.

– Да уж покушай сначала. Зря что ли старалась.

Пока он ел, она надкусывала понемногу орешек, тихо напевала какую-то незатейливую мелодию, да поглядывала на него. А он смотрел на неё.

– Что-то, Рун, ты в этот раз не торопишься, – молвила она. – Обычно перевернёшь котелок в рот, и всё. А тут вдруг ложкой решил. Оттягиваешь расплату?

– Да вот, подумал, моя очередь тебя в себя влюблять. Как съем всё до дна ложкой, так ты решишь, что я теперь воспитан как аристократ, тут-то твоё сердце и не устоит.

– Ни разу не слыхала о столь изощрённом способе добиться любви фей, – весело сообщила Лала. – Но попытайся, Рун, вдруг и правда получится.

Он всё продолжал на неё смотреть.

– Ну что? – немного смущённо спросила Лала в ответ на этот взгляд.

– Ничего. Просто… любуюсь, – честно поведал Рун.

– Ой! – удивилась Лала радостно. – Что это с тобой сегодня, Рун? Кушаешь ложкой, говоришь приятное. Может ты и правда в благородного кавалера превращаешься? В принца. Колдовство какое-то?

– Магия твоего очарования.

– О! – восхитилась Лала. – Как есть принц. Всё, я поняла, присказка о сердце и желудке мужчин правда истинная. Стоило один раз покормить, и всё. Растаяло сердце сурового покорителя лесов.

– Чудо ты всё же чудесное, Лала. Вот и любуюсь, – сказал Рун серьёзно. – А то вот расстанемся, и больше не увижу потом такого чуда небось. Так бы хотелось с бабулей тебя познакомить, с дядей. Жаль, дед не дожил. Чтоб не думали все потом, что я сошёл с ума, чтобы было с кем хоть вспомнить о тебе.

– Может и познакомишь ещё. Кто знает.

– Эх, Лала, какой начался бы у нас переполох в деревне, коли б тебя всё же увидели, ты даже не представляешь, – покачал головой Рун.

– Прям переполох? – улыбнулась Лала.

– Все бы сбежались, я тебе гарантирую. Я даже думаю, если вдруг мы всё же вместе до деревни дойдём, может тебе сначала подождать в лесу, я бы тебе накидку с капюшоном принёс, у бабули есть, наденешь, хоть спокойно побудешь в доме у нас, а то и в городе без лишних глаз прогуляешься. Чтоб толпа по пятам не следовала. Хотя нет… платье у тебя по нашим меркам сшито очень коротко. Тут надо не накидку, пожалуй, а плащ до пола отыскать где-то. Иначе всё равно все заметят.

– А в каких платьях у вас дамы ходят? Какой длины?

– Ну, почитай что до земли.

– Ого! Вот так мода! – изумилась Лала. – А полы у них не пачкаются разве? Не феи ж поди, как им платья свои не жалко? Это я замараться не могу.

– Ну вот как-то ходят. Приподнимают юбки, когда грязь под ногами.

– Непрактично как-то и неудобно.

– Я боюсь, если будешь у нас, как бы на тебя пялиться не стали слишком. Из-за платья. Да осуждать, – посетовал Рун.

– Феи не люди, мы как у вас наряжаться не обязаны, – возразила Лала. – И люди благоговеют перед феями. Обычно. Кроме некоторых отдельных, – она с полушутливым укором посмотрела на него. – Никто не посмеет у вас меня осуждать. А кто не хочет, пусть не смотрит. Ничего неприличного тут нет. И я фея объятий. Зачем это я должна скрывать свои ножки. Моё дело сводить с ума мужчин всеми средствами. Красивые у меня ножки, да Рун?

Лала иронично побуравила его глазками.

– У тебя всё красивое, – чуть смутившись, ответил он.

Её личико озарилось тёплой улыбкой.

– А как знатные дамы у вас ходят? В каких платьях? Тоже до пола? И на балах до пола?

– У знатных дам платья пышнее гораздо. Особенно у баронских дочек. А так да, тоже почти до пола. А балов я не видел, не приглашают что-то, не знаю, как там всё.

Лала рассмеялась.

– Не приглашают? А ты б хотел на бал, Рун?

– С чего бы мне такого хотеть? – искренне удивился он.

– Чтоб танцевать. С барышнями юными.

– Боюсь, все дамы тут же разбегутся, когда придёт столь знатный кавалер, – с деланным сожалением покачал головой Рун.

– А со мной бы стал танцевать на балу, Рун?

– С тобой? – он поглядел на неё серьёзно, – Лала, я танцам не обучен. Не смог бы, даже захоти ты сама такого.

– Совсем не умеешь? – сочувственно спросила Лала.

– В лесу плясать не учат, – пожал плечами Рун. – Да если бы и обучали, на кой мне это. Я бы лучше ратному делу поучился.

– Танцы чудесны, Рун, – с чувством поведала Лала. – Я люблю танцевать. Есть в них волшебство. Не магия, а просто… Восхитительное что-то. Что радует. И вдохновляет. Когда б ты с девушкой потанцевал хоть раз, ты б был другого мнения о танцах.

– Всё может быть. Но что-то сомневаюсь, – честно проговорил Рун.

Лала задумалась.

– Знаешь, Рун, а ведь танцы те же самые объятья. Почти что. Не прижимаются к друг другу, но держат. Хотела б я узнать. Что значит танцевать с тобой. И магия, и счастье. И волшебство от танца. Всё одновременно.

– Ну, тут никак без чуда, – усмехнулся Рун. – Чтоб я затанцевал. А чудеса оплатою грозят. Кое-кому.

– Рун, чудом танцам не научишь. Но можно просто научить. Хочешь, поучу?

– Сейчас?

– Ага.

– А как же обниматься?

– Зачтётся за объятия тебе.

Рун посмотрел в её светящиеся энтузиазмом глаза. И понял, что выбора у него особо-то и нет.

– Давай. Только не смейся слишком.

Лала тут же подлетела к нему, взяла за руку и повела на полянку. Взмахнула ручкой. И трава вокруг расступилась.

– Это не чудо, – спохватившись, воззрилась она на Руна просяще не без капельки испуга. – Я просто травку отодвинула.

– Трава не чудо, – поспешил согласиться он.

Лала одарила его благодарным взглядом.

– Ну вот, держишь одной рукой за руку. Другой за талию. Спину прямо. Смотришь обязательно даме в глаза. Никуда больше. Знаешь, кавалеры в волшебном мире редко кто с крыльями. Поэтому есть много танцев фей, когда только она летает. Я получаюсь очень лёгкой, Рун, а ты нет, ты должен чувствовать мой вес и видеть, куда я задаю своё движение, потому что если ты его не сопроводишь, я не сдвинусь с места. Понимаешь?

– Не очень, – вздохнул Рун.

– Ну, просто попробуй качнуть своим телом чуть влево, чуть вправо, и почувствуй мой вес. Попробуй плавно. Раз, два. Влево, вправо. И в глаза мне смотри. Чувствуешь меня?

– Ты пёрышко, – изумился Рун.

– Когда парю, я лёгкая совсем. Сегодня даже шагов не будем делать. Просто на месте. Раз туда, раз туда, чуть можешь меня приподнять, приопустить. И не гляди ты себе под ноги, Рун. Ничего там нет. На меня. А если ты меня не поведёшь, хоть что я делай, чувствуешь? Не сдвинусь. Почувствуй, как я пытаюсь двинуться, и поведи меня в ту сторону. И сам не забывай чуть двигаться, влево, вправо. Ой, Рун, ведь это правда почти объятья. Все ощущения другие. Чем когда раньше танцевала. И улыбаться начинаешь сама собой. Вот научу тебя. Когда-нибудь. И будешь ты один во всём вашем мире. Знать танцы фей. Любую фею сможешь приглашать на бал.

– Меня-то кто туда бы пригласил? – спокойно поинтересовался Рун.

– Ну, Рун, ну феи же всё могут. Узнают что танцуешь, пригласят. Быть может. Одежду наколдуют покрасивей. И будешь точно принц. Я может приглашу когда-нибудь. Лишь научись сначала. Учись прилежней. Ну, давай всё снова. Влево, вправо. Влево, вправо. И меня чувствуй.

Рун и сам не заметил, как увлёкся процессом. И ему нравилась видеть, как она увлечена. И ещё как двигается, с какой грацией, как развиваются в движении её длинные волосы. И что она сосредоточена… на нём самом, а не на его объятьях. Даже жаль было, когда она всё же завершила урок и прильнула к нему, довольная.

– Ну как, ты что-то почувствовал, Рун? – посмотрела она ему в глаза, сияя. – Магию танца хоть сколько-то ощутил? Хотя можешь не отвечать. Я и сама по тебе всё вижу.

– Лала, по-моему танцы тут совершенно ни при чём, – искренне поделился своим мнением Рун. – Это магия не танца. А твоя.

– Рун, я не колдовала, – улыбнулась Лала.

– Я и не говорю, что колдовала. Это магия не фей. Это магия Лалы. Твоя, как девушки, с которой мне нравится быть вместе. А танец просто… позволяет быть с тобой. Иначе, чем при объятьях, может даже в чём-то лучше. Вот и всё.


Кажется, занятия танцами очень порадовали Лалу. Она весь день была в приподнятом настроении, и даже как будто меньше уставала, они реже делали привалы. Рун и не рассчитывал, что удастся так засветло выйти к речке. Рыбу он ловить теперь не мог, когда она была с ним, спросил, едят ли феи моллюсков, вроде не животные же, но нет, и это она считала за живых тварей и отказывалась употреблять в пищу. Тем не менее, и воды пополнить запас не помешало бы, и постираться чуть-чуть, и котелок хорошенько отмыть. Рун решил всё же слегка отклониться к речке от прямого пути и устроить ночлег около неё. Речка эта совсем узенькая, шагов десять всего, и первое, что они увидели, выйдя к ней, был волк на противоположном берегу. Сидел и смотрел на них внимательно. Руну стало не по себе, хоть и помнил про договор, но Лала, напротив, обрадовалась.

– Здравствуй, дружок! – приветливо помахала она волку ручкой.

Тот провыл в ответ. Издали сразу откликнулись воем ещё волки. Лала вмиг перепорхнула на другой берег, опустилась к волку и обняла его за шею. Рун стоял, не зная, что делать. Плыть к ней? Вроде всё в порядке. Откуда не возьмись, набежали ещё волки, стали возбуждённо прыгать вокруг Лалы, пока она всех их не переобнимала.

– Рун, иди же к нам! – крикнула она. – Познакомься с братьями своими лесными. Вы же теперь в договоре. Как есть братья.

Деваться некуда, глубина была небольшая, даже плыть не пришлось, Рун перешёл вброд, правда вымок по грудь. Лала заметила, как с него стекает вода, коснулась его ладошкой, озарившейся на миг синим сиянием, и он тут же стал сухим.

– Это крайняя необходимость, – безапелляционно заявила она. – А то простудишься.

Руну ничего не оставалось делать, как согласно кивнуть.

– Ну иди же, Рун, знакомься! – воскликнула Лала, видя его нерешительность. – Присядь и раздвинь губы, дай им зубы свои обнюхать, волки так знакомятся. И можешь обнимать кого хочешь, никто тебя не обидит. Обними же их, Рун!

Волки вели себя очень дружелюбно, и Рун вскоре совсем успокоился.

– Как же вас много! – улыбнулась Лала. – Она стала считать животных, указывая на них пальчиком: «один, два, три», и так дошла до двенадцати.

– Ого! Аж дюжина! – порадовалась она. – Ой, так вас ведь целая октава! Давайте-ка споём, друзья. Садитесь в ряд.

Волки мгновенно послушались, уселись в одну линию. Лала по очереди стала показывать на них пальчиком, и на кого показывала, тот издавал короткий вой, при этом у каждого следующего зверя голос становился на пол тона выше, чем у предыдущего.

– Как замечательно! – восхитилась Лала, достигнув конца ряда. – Ну, теперь поём!

Она уже избирательно принялась указывать на какого-нибудь волка, а иногда второй ручкой указывала в тот же момент на кого-то ещё. Волк, на кого она указывала, издавал вой своей тональности. Рун с удивлением понял, что слышит музыку. Незнакомую ему, но очень красивую и душевную, а волки ещё и в вой свой вкладывали особые нотки тоски и радости одновременно, вплетая эти штрихи настроения в мелодию. Рун прямо заслушался, не мог оторваться. А музыка всё длилась и длилась. Волки сидели довольные, Лала сияла от восторга. Всё это добавляло происходящему очарование чуда. Когда наконец музыка всё же стихла, Руну даже стало грустно. Чудо закончилось.

– Спасибо, друзья, за такой подарок! – Лала склонилась, переобнимала всех волков ещё раз. – Ну, бегите, мои хорошие, а то волчата небось заждались.

Волки посеменили прочь.

– Красиво было, правда, Рун? – обернулась Лала к Руну, лучась теплом. Глазки её озорно блестели. – Прямо новый инструмент получился. Волкофон.

– Чудо как есть, – тихо отозвался Рун, всё ещё не в силах прийти в себя от произошедшего.

– Даже и не мечтай! – с чувством возразила Лала. – Это ни капельки не волшебство! Они волки, они выли, как им и положено, не разговаривали, никаких чудес я не устраивала.

– Нет, нет, Лала, я не о том. Красивая была музыка. Вот и чудо. Для меня, – поспешил заверить её он.

– Да, очень красиво вышло! Прям в душу проникало! – разулыбавшись, согласилась Лала. – Хорошие они звери, сильные волей и сердцем. Отсюда и красота.

Неожиданно лицо Руна стало озабоченным. Он встревожено уставился на неё.

– Что? – с недоумением спросила Лала.

– Что как у меня теперь опять магии для тебя не стало?

Он подошёл торопливо и обнял её.

– Ну как? – в его голосе слышалось волнение.

– Всё хорошо, Рун. Всё как всегда.

Рун облегчённо вздохнул.

– Это просто музыка, Рун, не чудо. А если и чудо, то их, а не моё, волков, – счастливо объяснила Лала.

Так они стояли, держа друг друга. Вокруг негромко шумели листвой деревья. Птичка пела где-то над головой. В воздухе витал запах трав и лета.

– Лала, – произнёс вдруг Рун.

– Что, милый Рун? – мягким тоном осведомилась она.

– А если на медведях сыграть?

– На медведях? Лучше не надо, Рун, – умиротворённо сказала Лала. – Поверь мне на слово.

– Рун, – вскоре уж она позвала его.

– Что?

– Не обжигают боле тебя объятия со мной?

– Да обжигают. Но уже привык. Пожалуй лучше так. Чем вовсе без огня.

* * *

Поутру Лала снова надумала сменить платье. Руну ничего не оставалось, как сесть к ней спиной и ждать. В этот раз дело у неё определённо не заладилось, Рун слышал, как она то вздохнёт, то скажет огорчённо что-то. Время шло и шло, и конца этому не было.

– Лала, долго ещё? – не выдержал он всё же.

– Рун, ну потерпи, для тебя же стараюсь, – с укором отозвалась Лала.

Прошло ещё сколько-то минут, как вдруг она тихо ахнула и замолчала.

– Что, Лала? – обеспокоился Рун.

– Что, что! – расстроено бросила она. – Вот зачем ты меня поторопил, Рун? Добился, чего хотел!? Зажмуривайся теперь крепко-накрепко, а то я… совсем без магии.

Рун так и застыл, с озадаченным выражением лица. Пока он пребывал в растерянных сомнениях, всерьёз она или нет, Лала подлетела вплотную, он услышал шелест её крыльев, смолкший в шаге сзади.

– Подожди, не оборачивайся пока, Рун, – произнесла она смущённым голоском. – Встань.

Он неуверенно поднялся на ноги, чувствуя, как от волнения трепыхается сердце.

– Зажмурься хорошенько. Зажмурился?

– Ага, – вымолвил Рун с трудом.

– Тогда обернись.

Он послушался. Медленно повернулся, замер в напряжённом ожидании, почувствовал, как она припала к нему, и обхватил её руками.

– Счастливчик! – буркнула Лала. – Ты хоть понимаешь, что до тебя наверное никто из людей никогда не обнимал фею… вот так.

– Может хоть одним глазком, Лала? – жалостливо попросил Рун.

– Рун, пожалуйста! – с испугом воскликнула Лала. – Мы вовек уже не помиримся, если глянешь. А я ведь без магии совсем. Даже и защитить себя не смогу.

– Лала, да я же шучу. Ты же знаешь…наверное. Я тебя ни за что не обижу, – сказал он мягко.

– Знаю, Рун, – вздохнула Лала. – Знаю наверняка. Но всё равно не шути так больше.

– Не буду.

Они оба замолчали. В отсутствие зрения остальные органы восприятия словно обостряются. Отчётливей доносятся звуки, запахи, отчётливее слышатся чувства. Где-то пчёлка жужжит, поскрипывает стволом дерево, птички в вышине как всегда исполняют гимны новому дню. Пахнет листвой и мхами, хотя более всего ноздри улавливают нежное благоухание Лалы, напоминающее ароматы полевых цветов. Рун ощущал телом тепло её тела, пальцами шёлк её опущенных крыльев и волос. В общем-то, когда зажмуренный, и разницы особо никакой, в чём она. Должно быть никакой. Но разница почему-то была. И большая.

– И долго нам обниматься? – негромко поинтересовался он.

– Сколько потребуется, Рун, – заявила Лала категоричным тоном. – Не буду же я летать… без ничего. Ох, зря я не учила бытовую магию. Как же жалею теперь! Всё бы отдала, чтобы уметь. Вернусь домой, сразу начну практиковаться.

– Надеюсь, охотник никакой мимо не пройдёт. А то вот удивится, – подумал вслух Рун.

– Ну Рун же! – взмолилась Лала.

– Да я ведь не шучу, Лала. Тоже бы не хотел. Чтоб так было.

Вскоре магия объятий всё же сделала своё дело, и Лала стала умиротворённой и счастливой.

– Сегодня от тебя больше всего магии, Рун. Вон как разволновался. Ножки подкашиваются у меня. И крылышки не держат.

– Придётся нам теперь каждый день так делать, чтоб магии побольше было, – проронил Рун.

– Размечтался! Один раз подфартило, больше такого не случится.

– А что, ты теперь всегда в одном платье будешь ходить? – усмехнулся он.

– Просто впредь буду поосторожней. Самоуверенность подводит. Думала, вряд ли такое произойдёт. А тут ты поторопил, и… вот.

– Может ты это всё нарочно сделала? Чтоб поволновался, чтоб влюбился быстрее.

– Рун, феи не подлые. И нам тоже бывает стыдно. Мне очень стыдно сейчас. Просто ничего уж не поделаешь. Знаешь, некоторым парням понравилось бы, если б девушка такое сделала чтобы их охмурить. Для них это была бы не подлость, а приятное. Потешило бы самолюбие. Ты же пожалуй и обидеться бы мог. Ребёнок ты ещё, Рун. Феи не обижают людей. Феи добрые. Я бы не стала тебя обижать. Всё же говорю, как есть, что влюбить тебя хочу. Иначе никак нельзя с тобой.


Только в полдень они продолжили путь. Лала хоть и не смогла добиться от своего наряда чего хотела из-за недостатка магии, как всегда была прекрасна, о чём Рун не преминул ей вполне искренне и восхищённо сообщить. Она осталась довольна. Дорога их лежала теперь сквозь самую густую чащу. Один Рун прошёл бы тут без особого труда, но девушке с длинными волосами, в лёгком платье и с крыльями преодолевать заросли было тяжело, ветки и корни цепляли её за всё, что только можно, и ему приходилось постоянно помогать ей. Тем не менее, она стойко терпела, и выглядела как всегда жизнерадостно.

– Эх, Лала, – поведал Рун с сожаленьем, – твои крылья так здорово могли бы тебя выручить, но если я скажу как, ты снова будешь на меня сердиться.

– А ты меня сначала обними, потом скажи. Тогда поди не буду, Рун, – лукаво предложила Лала.

Он шагнул к ней и притянул к себе. Она тотчас засияла счастливо.

– Лала, ты б могла подняться над деревьями, и просто пролететь всю чащу, и подождать меня за ней, – сразу перешёл он к делу. – Не мучилась бы так. Но ты опять сочтёшь, мне хочется заглядывать под юбку. Поверишь ли ты мне, если дам слово, что несколько минут не отрываясь буду смотреть себе под ноги. Пока не досчитаю… пусть до ста. Небыстро. Правда.

– Конечно, глупый, – ответила она с доброй улыбкой. – Рун, ну что ты. Ты же видишь, я верю тебе во всём. Я не наивна, но и не слепа. Тебе я верю. Далеко ль лететь?

– Да не очень. Поднимешься, там впереди река. Лети туда, где поворот её дугой. На берегу будет участок каменистый, не из песка, а из гранитных валунов. На нём и жди. Ладно?

– Ладно, – пообещала Лала благодушно.

– Это приметное место. Не ошибёшься. А коли вдруг всё же потеряемся, я разведу костёр подымнее. Так и найдёшь меня. Прилетишь на дым. Но вроде негде там теряться. У меня дед охотник был. Мы с ним не раз тут хаживали. Я по целому лету бродил с охотниками по этим лесам. Правда немало лет с тех пор прошло. Давно уж сюда не забирался. Но помню хорошо.

– Рун, я же фея. Мне птички укажут, где ты. Или отведут тебя ко мне. Не потеряемся мы никак.

– Ох, верно! Ну, тогда лети. А там пообнимаемся при встрече.

Лала нехотя отстранилась.

– Знаешь, Рун, это ведь наше первое расставанье, – она посмотрела на него тепло.

– Ну да. Пожалуй, – кивнул он.

– Привыкла я к тебе уже, Рун. Даже как-то странно, что тебя не будет рядом.

– Всего часа на два. Не заскучаешь?

– Уже скучаю, – молвила она. – Обняться надо на прощанье, Рун. Так полагается.

– Ты из меня верёвки вьёшь, – посетовал Рун полушутливо, и снова обхватил её руками.

– Я знаю.

– Слушай, Лала. Не обижайся, я просто понять хочу. Можно спросить? – тихо произнёс он доверительным тоном.

– Я не обижусь. Пока я счастлива, – заверила Лала.

– Что, у вас люди считаются все прям отребьем. Или все феи как принцессы? Почему твоя жертва столь велика? А если б принц я был, всё равно такая огромная?

– Рун, ты осознаёшь вообще, что за поцелуй тебе обещан? – со значением поинтересовалась Лала. – Это же не в щёчку и не в лоб. Это… по-настоящему. Дело не в том, что ты человек. Дело в том, что феи не влюбляются в людей. А без любви, и тем кто не помолвлен, так целовать… себя порочить. Ты парень, мужчина, тебе труднее понимать такие вещи. Это немножечко бесчестье. Для девушки. Могло бы им быть, если бы ты не твои подвиги. Ты мой герой, спас меня – тем, что отпустил. Это большой поступок. А ещё пошёл на жертву великую, отказавшись от моих чудес. Всё ради меня. Героя поцеловать можно, я считаю. Того, кто сделал для тебя подобное, можно. Чтоб выразить свою благодарность. Но это всё равно очень стыдно. Это трудно. Потому и жертва. Большая. Правда. И не будь это для меня такой жертвой, мне не было бы смысла и предлагать её тебе. Я тебе дарю что-то ценное для себя. Что-то очень важное. Равнозначное твоей жертве. Феи не считают людей отребьем, Рун. Злых может быть, остальных нет. Наоборот, относятся с симпатией.

– Понятно. А почему феи не влюбляются в людей? Ведь мы с вами так похожи. Это колдовство? Заклятье?

– Когда я магии училась, мне что-то про это говорили, но я была мала. И разве всё упомнишь, Рун. Мне кажется, законы просто таковы природы. Устроен мир наш так, а не иначе. А почему, кто знает. Так пожелали боги.

Она замолчала. Просто стояла и сияла. А Рун любовался на это сияние. Прошла минута, затем другая, затем ещё несколько.

– Лала, ещё не хватит? – побеспокоил он её.

– Ну, Рун. Подольше надо. Ведь расстаёмся, – возразила Лала.

– Помилуй, Лала! – взмолился он. – Мы итак пол дня сегодня обнимались. Должна же быть хоть какая-то мера!

– Бедняжка! – посочувствовала она с улыбкой. И отстранилась всё же. – Так и быть. Помилую пока. До встречи, Рун!

– До встречи! – Рун опустил глаза. – Всё, Лала, я считаю. До ста.

Она негромко рассмеялась. И он услышал шелест крыльев, медленно отдаляющийся вверх. Почему-то этот её смех согрел его как будто. Он и сам улыбался. И пока считал. И потом, когда шёл сквозь чащу, бывало, улыбался тоже. Порой приходили ему в пути и грустные мысли. О том, что ей объятия дороже, чем человек, кто делит с нею их. И что расстаться вскорости придётся. Но после утешенье находил. Не из одних объятий состоит. Привязанность сердец. Пусть для неё… сие вообще не означает близость. Но это же не только с ним. Со всеми. Коль станет обнимать она другого, светиться будет счастьем точно так же, но точно так же лишь из-за того, что магию черпает из него. А не от чувств особенных к нему. Она такой урождена, тут нету… причин её хоть в чём-либо винить. Зато, за исключением объятий, всё, что она столь искренне дарит. Свои улыбки, свою радость, свои речи. Этот её прощальный милый смех. Всё это точно только для него. Ведь магию не черпает она из слов своих, улыбок или смеха. От сердца говорит и поступает. Она не притворяется, известно, что феям чужда всяческая лживость. Даже влюбить стремится не таясь. И как её возможно не любить? Но утверждает, что любви в нём нет. Загадочное дело, если честно. А то, что расставанье предстоит. Им скоро, ну так что же от того? Хорошее ни с кем не длится вечно. Она не может быть при нём всю жизнь. Могла бы, коль б поймав, не отпустил. Но разве это правильно? К тому же… была бы она счастлива тогда? Навряд ли. Расставаясь, столь тепло… смеялась бы? Определённо нет. Учила б танцам? Точно б не учила. Немало у него даров бесценных. За то, что ей свободу сохранил. И надо просто радоваться им. И ей, покуда она рядом с ним. И принимать грядущее, как есть.


Так, пребывая в мечтательности и раздумьях, Рун и сам не заметил, как дошёл до места встречи. Принялся искать Лалу глазами на берегу. И не нашёл. Стал смотреть, вдруг она на другом берегу, мало ли. Но нет, и там её не видно. Пустынно всё и тихо. Деревья и вода. Плеск волн и шум листвы. И боле ничего. Он, с растерянностью на физиономии, сходил в одну сторону вдоль кромки воды. С озадаченностью и надеждой побрёл в другую, напряжённо исследуя глазами окрестности. И ничего. Его озадаченность сменилась полным смятением. Он остановился, не понимая, что делать. В голове его метались мысли, тщась отыскать объяснение происходящему. «Может она вернула способность уйти домой и ушла»? – предположил он перво-наперво. – «Или заблудилась всё же? Ну нет причин ей не быть здесь. Не могла она уйти. Не попрощавшись. И есть ещё её долг чести поцеловать его. Она же фея, она честная. А заблудиться вроде негде. Устала, крылья натрудила? И опустилась отдохнуть? И вдруг заснула. Может быть такое? Вполне».

– Лала! – закричал Рун что есть мочи.

Он замер, прислушиваясь. Ответом ему была лишь тишина. Он прошёл теперь уже достаточно далеко вдоль берега, выйдя за пределы каменистого участка на песчаный пляж. Звал её непрерывно. Ничего. Вернулся на условленное место и стал звать периодически. Но всё напрасно. Время шло, а Лала так и не появилась, не откликнулась. И птичек с вестями от неё не было. Рун опустился наземь, уставившись на камни невидящим взглядом. В груди его аж болело, аж ныло. От страха за неё. Он и не помнил, чтобы когда-либо так боялся. До этого у него никогда не было причин излишне переживать за кого-то, тем более за того, кто беспомощен, зависим от тебя и при этом дорог. Одиночество в каком-то смысле щит от стрессов и тревог. О себе чего тревожится, сам-то не беспомощный поди, а более рядом никого нет. Для всякого впервые погрузиться в пучины боли сердца за других становится серьёзным испытаньем. И даже откровением частично. Но испытанье это ерунда, главная проблема – не ясно, что делать. И что не делай, велик риск сделать хуже. И ничего не делать тоже странно, как правило сидение на месте не очень-то способствует успеху в решении каких-либо проблем. Рун подумал-подумал, и счёл самым разумным всё же идти назад. Где ещё ей быть, как не на этой прямой. Пошёл, продираясь сквозь чащу. Звал, слушал. И снова слушал, и снова звал. Но всё напрасно. В конце концов достиг места, где они расстались. Подождал, покричал. Отдохнул немного, сидя на земле с удручённым видом. Пошёл обратно. И снова слушал и звал охрипшим голосом. Потеряв всякий счёт времени, и сам как будто потерявшись в своих переживаниях и поисках.

Когда Рун воротился к реке, уже почти стемнело. Лалы всё так и не было. Он остановился, осознав своё бессилие. Вздохнул. «Она ушла. Надо с этим смириться», – прозвучала у него в голове горестная мысль. – «Ну не могла она попасть в беду. Она же фея. Нет. Не могла она уйти, не попрощавшись. Не может быть. Никак. И ночь уж наступает. Пойдёшь бродить, заплутаешь, станет только хуже. Ах, было б у меня чутьё волков. Тогда бы можно было и в ночи искать. Что сделаешь теперь? До утра ждать»?

Он вдруг вспомнил рассказы охотников, что волки откликаются порой. Когда завоешь как они. Воют в ответ. Настроение как раз было подходящее. Как говорится, хоть волком вой. Поэтому даже и не раздумывал, воздел глаза к небу и завыл, как мог громко, сорванным горлом. Тоскливо и протяжно. Ничем не хуже зверя. Немедленно вдали отозвался волчий вой. Потом ещё. Рун снова взвыл. Вой волчий начал приближаться. И вскоре в полутьме появилась серая тень. Крупный волк, выбежал из леса, быстро преодолел разделявшее их расстояние, остановился в шаге. Рун упал пред ним на колени, воспрянув духом.

– Брат, помоги! – взмолился он. – Лала пропала! Лаланна, фея! Потерялась где-то. Не могу найти. В беде наверное. Не справлюсь я сам. Никак. Помоги найти её! Прошу!

Волк несколько мгновений стоял неподвижно. И вдруг отчётливо кивнул. А затем взвыл отрывисто. Сейчас же отовсюду поодаль откликнулись ему другие волки. Он посмотрел на Руна пристально, снова склонил голову, теперь словно поклонившись, и бросился в лес, исчезнув среди деревьев. И всё затихло. Рун, взволнованный, принялся лихорадочно соображать, что ему нужно делать, дабы быть готовым отправиться за Лалой. Коли придётся бродить по лесу ночью, нужен факел. Значит, для начала следует развести огонь, и соответственно найти дров. Этим он и занялся. Вышаривал в потёмках по кустам, ища сухие ветки. Не так-то это просто, казалось бы, но когда сильно надо, чего не сделаешь. Сам не заметил, как и костёр разжёг, и факел изготовил. Всё у него быстро ладилось. Закончил приготовления и стал ждать в тревоге. Как раз взошла луна на ясном небе, почти что полная. Сияла ярко, так что и без огня было всё видно более-менее. Время шло, и ничего не происходило. Тишина и потёмки. Лишь лягушка где-то квакает одиноко, да сверчок тихо наполняет воздух своим убаюкивающим пением. А на чёрном небе горят над головой во множестве разноцветные точечки звёзд.

Минута проходила за минутой, луна всё поднималась. Рун уже было начал опять утрачивать надежду, как вдруг в стороне на отдалении раздался одиночный волчий вой. И снова, и снова. Другие ему не отвечали, совсем. Рун сразу понял, что его зовут. Вскочил, как ошпаренный, зажёг факел, и побежал, не чуя ног. Бывало, спотыкался обо что-то и чуть не падал. Бывало, цеплялся за ветки. Но ни на что не обращал внимания. Вой всё приближался, приближался. И вот уж стал совсем рядом. Рун выбежал из леса на прогалину. Впереди чернел тёмным провалом овраг. Волк стоял прямо на краю. Стоял и выл. Но лишь Рун появился, как тотчас смолк, усевшись. Рун бросился к краю оврага. Заглянул вниз. И в свете луны и факела сразу увидел Лалу. Не помня как, он спустился к ней. Она сидела, сжавшись в комочек, и смотрела на него испуганными заплаканными глазками. Испачканная в крови и грязи.

– Лала, что с тобой?! Ты ранена?! – воскликнул он.

Она протянула к нему руки с умоляющим выражением личика. Рун воткнул факел в землю, прижал Лалу к себе. Она обхватила его за шею и замерла. Он чувствовал, как её всю трясёт.

– Лала, милая, всё хорошо, – приговаривал он, гладя её по спине, по волосам. Вдруг явственно заметил, как грязь и кровь начинают исчезать с неё, словно испаряться. И растворились полностью.

– Лала, милая. Я здесь. С тобой. Всё хорошо.

Она не отвечала, лишь держалась за него. Постепенно она стала трястись всё меньше и вскоре прекратила совсем. Рун прямо почувствовал, как её тело расслабляется, а дыхание становится менее прерывистым и частым. И что она тихо плачет.

– Не плачь, Лала, всё хорошо, – принялся успокаивать он её ласково.

Но она всё плакала и плакала. И немогла остановиться, хоть и в объятьях находилась.

Всё же настала минута, когда её слёзки перестали течь, и она затихла умиротворённо. И Рун понял, что она уснула. Так и просидел всю ночь, держа её.


Рун проснулся, когда совсем уж рассвело. Видимо заснул всё-таки в какой-то момент. Лала уже не обнимала его за шею, просто прильнула к груди, прижалась и лежала так.

– Не спишь? – тихо спросил он осипшим голосом.

– Нет, – ответила она столь же тихо.

Он поразился, что в звуках её речи не слышится ни капли счастья. Хотя всю ночь пробыла в объятьях. Скорее спокойствие.

– Ну как ты, Лала? Ты не ранена?

– Всё хорошо, – молвила она.

– Простишь меня?

– За что?

– Что бросил.

– Ты не бросил.

– Что расстались.

– Ты не виноват.

– Что случилось, Лала?

– Увидела, лось упал в овраг и ножки повредил. Хотела полечить да выбраться помочь. Но магии было слишком мало. Не хватило. Ножки залечила кое-как. Тут она и кончилась. А лось вдруг испугался. Не признал во мне фею без магии. И рогами. Ударил. Сам выбрался, а я уж не смогла. Испугана была. И кровь текла. И крылья не работали. И всё равно не знала, куда идти. Надеялась, что ты меня найдёшь.

– Мне волки помогли, так бы не нашёл. Кликнул их, они отозвались.

– Я знаю. Один тут звал тебя всё, стоя надо мной.

Лала дотронулась до его горла, и боль с сипостью вмиг исчезли.

– Меня кричал, охрип?

– Ну да.

– Рун.

– Что?

– Я всё поняла, – сказала она печально. – Теперь уж это очевидно. Я проклята. Кем-то очень могущественным.

– Почему ты так думаешь, Лала? – аккуратно задал вопрос Рун.

– Я не могу вернуться. Это раз. Ты давно должен быть влюблён в меня без памяти, но не влюбляешься. Это два. Меня ранил лось. Это три. Рун, фею нельзя ранить так просто. С магией она или без, не важно. На нас защитные чары. А он меня ранил. Обычный лось. Не маг, не чародей. Не знаю, кто, как, когда и за что меня проклял. Но я проклята. Сомнений нет.

– Пожалуй ты права.

– Я знаю, что права. Других объяснений происходящему быть не может.

– Лала, хотя бы волшебство твоё при тебе, уже хорошо, – заметил Рун, пытаясь приободрить её. – Проклятье можно снять. Есть шанс, что маг в городе поможет. А не поможет он, пойдём к ведунье, а и она не сможет, найдём ещё кого-нибудь. Попросишь помощи барона. У него гарнизон, ратники, стража, сопроводит тебя в столицу, там, говорят, всяких магов пруд пруди. И не чета здешним. А не помогут и в столице, есть и другие королевства. Любой помочь захочет фее. Я уверен.

– Хотелось бы домой, Рун. Мне уж и могущества не надо. Лишь бы скорее возвратиться. С проклятьем страшно тут у вас. И грустно очень.

– А было бы могущество, рассеяла б проклятье?

– Наверное. Но мне его теперь не обрести. Я думаю, проклятье не даст в меня влюбиться никому.

– А вдруг нет? По мне одному нельзя судить. Может просто не влюбчивый я.

– Ах, Рун, – слабо улыбнулась Лала. – Поверь мне. И не обижайся. Тебя влюбить, что стог сухой зажечь. Одна лишь искра, и огонь до неба. Ничем кроме проклятья отсутствие любви тут не объяснить.

– Может и так. Сам удивляюсь, что не влюблён. Нравишься ты мне очень, Лала. А зелье приворотное тоже не сработает при таком проклятье? – осведомился Рун.

– Не знаю, Рун. Зелье не настоящая любовь, возможно и сработает.

– Ну вот, ещё один вариант. Не падай духом.

– Я не падаю, – вздохнула она.

– Лала, так есть же гораздо более простое объяснение, почему я в тебя не влюблён! – воскликнул вдруг Рун, словно его осенило.

– Почему? – заинтересовалась Лала.

– Может ты просто некрасивая.

Лала от неожиданности округлила глазки.

– Дурак! – в возмущённом негодовании она стукнула его кулачком по груди.

– Да шучу я, красивая, красивая, как ангел небесный, как дивная фея, посмотришь на тебя, и взгляд не оторвать, – поспешил избежать её гнева Рун. – Давай выбираться из этого оврага, Лала. Спина страх как затекла. И есть очень хочется.

* * *

Иногда действительность удивляет совершенной противоположностью тому, чего от неё ждёшь. Рун оказался не готов к дальнейшему развитию событий. В тот день они уже никуда не пошли – Лала была измотанной, и Рун решил, что ей надо отдохнуть, да и сам набегался вчера. Они остались на берегу. Лала немного грустила, была задумчивой, и обниматься не шла. То сядет и смотрит на воду, то ляжет и лежит просто. Рун чувствовал, что ей надо побыть одной, и не лез. Они иногда обменивались парой фраз, а так почти всё время молчали. Поначалу Руну было чем заняться, он искал то съестное, то дрова, но к середине дня все дела у него как-то закончились. Он сидел чуть поодаль от Лалы, слушая плеск волн, и всё острее ощущал… свою ненужность ей. И это было очень новое ощущение, до сих пор он был ей всё время нужен. А тут вот нет. Постепенно у него в груди стало щемить от этого, всё сильнее и сильнее. За последние дни он уже как-то отвык от одиночества, и вот оно снова, Лала так близко от него, но он совершенно один. Прошёл час-другой, и он смирился. Полностью. С этой ненужностью. Всё стало почти как раньше – до встречи с феей. Он почувствовал, что тоже перестаёт в ней нуждаться. «Странно конечно», – думал он, – «вчера так волновался за неё, искал, звал, места найти себе не мог, казалось бы, должен стать ей дороже. Но она ведь не знает, что было для него её искать. Она этого всего не видела. Для неё он просто долго не шёл к ней, а потом взял и пришёл по зову волка, и всё. Забавно вышло», – Рун улыбнулся. И вздохнул. – «Всё равно немного грустно. Но терпимо. Нам вскоре расставаться так или иначе. Вот я уже и начал привыкать к расставанию немного загодя».


Вечером, когда они ужинали, Лала чуть улыбалась ему с грустинкой в глазах. Он, чтобы не выдать себя, тоже отвечал ей лёгкой улыбкой.

– Что-то ты, Рун, со мной не говоришь совсем, – промолвила она добродушно. – А я скучаю.

– Да как-то нечего сказать, – пожал плечами Рун.

– Что ж так? Всегда как будто было. А тут прям ни словечка не нашёл для разнесчастной феи. Утешил бы хоть как-то, Рун.

– Прости, – беззлобно повинился он. – Я не силён в утешеньях. Неловко беспокоить было.

Лала с удивлением посмотрела на него. Рун к своему огорчению понял, что ссоры видимо вновь не избежать. Не скроешь от неё. И не объяснишь.

– Ты вроде бы хотела покоя и уединенья. Не смел мешать, – добавил он миролюбиво, чтоб не дать ей повод заподозрить неладное.

Она подлетела к нему, села рядом, прижавшись к его плечу. И вдруг на её личике отобразились изумление и испуг:

– Рун!

– Что?

– Магии стало намного меньше! Проклятие усиливается!

На последних словах её голосок зазвучал паническими нотками.

– Лала, это не проклятье, – со вздохом поведал Рун.

– А что?

– Я.

– Ты? – Лала в полном недоумении воззрилась на него, – Как ты?

Рун молчал, виновато глядя на неё. Лала долго с озадаченностью буравила его глазками. Пока не поняла.

– Рун, что я опять сделала не так?! – обижено и расстроено воскликнула она.

– Ничего. Лала, может мы не станем это обсуждать, оставим всё как есть? – с надеждой попросил Рун. – Ну подумаешь, нет магии. Кроме этого ничего же не изменилось. Я буду тебе помогать, пока тебе будет нужна моя помощь. Не оставлю тебя ни за что. Начнём сейчас выяснять, рассоримся, только хуже станет.

– Нет, Рун, давай уж выясним! Мне просто понять охота, что?! В чём моя вина?! В том, что я проклята?! Чего ты от меня всё хочешь, Рун?

– Лала, это ты от меня хочешь. Магии, – ответил он сдержанным тоном. – Мне от тебя ничего не надо. Раньше ты от меня хотела так же и могущества. Теперь этот путь для тебя закрыт. Уже пытаться влюблять меня в себя нет смысла, правда ведь? Ну тяжело мне рядом с тобой, привык я быть один. Сегодня мы не обнимались весь день и почти не говорили. И я словно опять вернулся в ту пору, когда был без тебя. Привычно там и спокойно. Ничто особо не тревожит. А ты тревожишь. Там спокойней.

– Моя вина, что я с тобой не говорила и не обнимала? Должна была тебя я пожалеть? Тебе же рядом с проклятой феей приходится находиться, бедный ты несчастный, трудно тебе небось, Рун?

– Лала, ну я же не могу управлять своими чувствами. Такова моя природа. Если б я мог, бери не то что магию, хоть душу. Мне не жалко. Я же принял твою природу. Прими и ты мою, что справиться с тем, что я чувствую к тебе, я не могу. Быть вместе нам осталось всего ничего. Потерпи немного. Скоро придём в город, отправишься к барону, и расстанемся, перестанем наконец друг друга мучить. Давай пока не ссориться. Пожалуйста.

– Эх, ты! – печально произнесла Лала. – Вот так рыцарь! Так измучился даме помогать в беде. Что сил прям нет. Как бросить охота её.

– Не брошу я тебя, Лала. Но я не рыцарь. Я из деревни и простолюдин. Не требуй от меня иного.

– Да вижу, что не рыцарь.

Она, совершенно огорчённая, вернулась на своё место и легла, повернувшись к нему спиной. Рун тоже лёг. На сердце было тоскливо. «Надо же, сколько чувств», – подивился он, грустно улыбнувшись про себя. – «Слава богу, хоть не влюблён. С проклятьем подфартило, прямо скажем. А то бы кончил ещё ненароком как сын кузнеца. Как люди живут друг с другом, и с этим справляются? С отношениями. Непонятно».


Рун пробудился рано. Лала спала поодаль, свернувшись калачиком. Он раздул костёр, подбросил дров, и пошёл поискать грибов, да ягод ей на десерт. Набрал и то и то, пришёл, она всё ещё не проснулась. Стал не торопясь кашеварить. Вот и похлёбка уж готова, Рун долго раздумывал, будить Лалу или нет, но всё же решил, что надо. В её интересах быстрее дойти, чтоб не мучиться, не спать в лесу. Подошёл, осторожно тронул её за плечо.

– Лала.

Она зашевелилась сонно.

– Вставай, Лала.

Она села и потянулась, зевнув:

– Вкусно пахнет.

Её голосок был вполне миролюбив, и Рун с облегчением выдохнул. Похоже, их конфликт закончен.

– Лала, иди завтракать.

– Хорошо.

Похлёбка и правда удалась на славу. Приятно согревала внутри в утреннюю прохладу. Пока они ели, Лала поглядывала на него задумчиво. На небе собрались облака, солнце периодически показывалось из-за них и пряталось вновь.

– Рун, – промолвила Лала спокойно, нарушив долгую тишину.

– Что?

– Ты думаешь, я к тебе изменилась… как поняла, что под проклятьем?

– Думаю, иначе и быть не могло, – кивнул он. – Раз в твоей природе стремиться к могуществу. Я перестал быть путём к нему, тебе перестало быть нужным пытаться влюблять меня в себя. Ты всегда была честна со мной в этом, так что мне обижаться не на что.

– Но ты вроде как обиделся.

– Вовсе нет, Лала. Просто ты никак не можешь понять… мою природу. Большинство людей, кажется, не могут быть одни. А я могу. Потому что они страдают, когда с ними никто не хочет быть. А я нет. Я так устроен, что если кто-то выказывает мне нежелание находиться рядом, нос воротит, или просто не замечает, я сразу же начинаю испытывать то же самое к нему. Моё сердце… словно отражает их чувства ко мне на них же. Довольно удобно, нет поводов расстраиваться, когда все от тебя отвернулись, так как ты и сам по собственному желанию тут же отворачиваешься от них. Проблема лишь в том, что я не управляю этим своим свойством. Тебе я всё время был нужен, каждую секунду, пока ты жаждала могущества. Пусть это и не очень приятно – быть просто путём к чему-то для тебя, но ты была абсолютно искренне всей душой заинтересована во мне. А потом бац, и перестала нуждаться. И я тут же перестал нуждаться в тебе. Ничего здесь не сделаешь. Есть твоя природа, и есть моя. Природа на природу. В принципе, это ничего особо и не меняет. Меж нами. Не о чем переживать. Единственно, теперь тебе нельзя будет пополнять магию. Я этого не хотел, но так случилось. Прости. Поэтому будь с ней поэкономней, не трать на пустяки.

– Ты всё ещё мне нужен, Рун, – возразила Лала. – Ты мой друг, знаешь ты это?

– Лала, вы, феи, высшие созданья. Мы вам не ровня, – сдержанно поделился Рун своим мнением. – Вы любите людей, ну вроде как детей, готовы делать чудеса для нас от сердца. Но не дружить с нами. Про фей у нас много сказок, однако нет ни одной про дружбу феи с человеком. Про одаривание дарами сколько угодно. Возможно, фея не может дружить с человеком, так же как и любить. Дружба не может быть неравной, а тут лишь задружи, человек станет просить фею по-дружески творить для него чудеса. И будет обижаться, если она откажет. Появится корысть в отношениях, и всё равно разрушит дружбу. Нам повезло, что мы договорились не творить чудес. Хотя бы я не впал в корысть. К чужим подаркам быстро привыкаешь. У нас в деревне дружили два соседа. И один разбогател. Ну и стал частенько давать бедному немного денег. Давал, давал, а потом вышло как-то, не смог дать. И тот разозлился страшно, теперь он богатого уж ненавидит люто. За то, что тот не одарил. Как будто был обязан одарить, и оскорбил, не дав.

– Много ли ты знаешь про фей, Рун? – спросила Лала со вздохом.

– Может и не много. Но поди поболе, чем иные учёные и маги. Кто фей видал лишь на картинках. Лала, друг это тот, кто тебе дорог. А не тот, через кого можно получить могущество или подзарядиться магией. И даже не тот, кто охраняет тебя и заботится. Рыцарь – это вроде как слуга дамы. Слуга по собственной воле. И это наверное правильно, просто служение не дружба. Когда ты хотела от меня могущество, это было очень похоже на дружбу. Не отличишь на вид. И я с тобой дружил. Но ныне я слуга. И я не против, просто… иллюзий боле не питаю.

У Лалы на глаза навернулись слёзы.

– Ну не плач, Лала, – выразил острожное сожаление Рун. – Ты же наверное знаешь, я не могу тебе врать. Не хочу. Говорю что чувствую. Скоро доберёмся до города, и все твои неприятности, связанные со мной, закончатся. Всего-то потерпеть. Ещё дня три примерно.

– Рун, столько выводов ты сделал обо мне. Лишь потому, что я растеряна была, узнав, что под проклятьем, и грустила. Друг ободрил бы, оказал поддержку, а ты удар наносишь в спину. Добить пытаешься как будто.

– Лала, я был готов тебя в объятиях сжимать хоть целый день. И ободрить словами добрыми хотелось. В момент печали всем нам нужен друг. Но я в твою печаль был тебе не нужен. И что тут говорить ещё. Не нужен и не нужен, мне не привыкать, меня устраивает. Жаль лишь, что с магией теперь у нас проблемы будут.

– Друг сам приходит утешать, не ожидая просьбы утешенья, – слёзы у неё лились и лились.

– Ну, может это я плохой друг. Не спорю, – согласился Рун. – Не зря же у меня нет друзей. Тогда зачем и переживать, Лала. Прости уж меня, да давай в путь отправляться. Быстрее дойдём, быстрее от меня избавишься. Три дня всего. И всё. Мучения твои закончатся.

Рун подошёл к ней:

– Ну же, Лала. Я не тот, из-за кого стоит проливать слёзы, – мягко сказал он. – Правда ведь? Пойдём. Может я тебе и не друг, но я очень хочу тебе помочь. Разве этого мало?

Лала подняла голову и пристально посмотрела несчастными глазками ему в глаза. По щекам её катились слёзы. Она смотрела и смотрела. Вдруг поднялась и обняла его крепко-крепко, так и продолжая реветь.

– Лала… – растерянно произнёс Рун, чувствуя, как в груди всё горит огнём. И тоже обхватил её руками. Она вдруг часто-часто задышала.

– Не… не отпускай меня… Рун… А то… упаду.

– Не отпущу, Лала, теперь не отпущу, – тихо пообещал Рун.

Постепенно её дыхание стало замедляться, выравниваясь.

– Что… не ожидал, Рун? – с болью и успокоением в голоске проговорила она. – Это тебе ещё одно чудо. От феи объятий. Рун, в следующий раз, когда тебе покажется, что ты мне не дорог или не нужен, или ты обидишься на меня за что-то, просто подойди и обними. И погляди, что будет. Запомни это. И вообще, всякий раз, когда тебе захочется обнять, просто подойти и обними. Сколько можно сторониться меня, Рун? Мне же тоже обидно.

– Не знаю, что со мной, Лала, – виновато покачал головой Рун. – Мне кажется, я от тебя схожу с ума.

– Ну, может так и есть, Рун. Возможно, моё проклятье не даёт любви ко мне проникнуть в твоё сердце, но она всё равно пылает где-то там у тебя глубоко внутри, пытаясь прорваться наружу. Из-за чего порой чувства слегка затуманивают твой рассудок. Я точно знаю, что ты давно уж должен меня полюбить, Рун. Иного быть не может.

– Я тоже думаю, что иного быть не может, – молвил Рун. – Лала, мне нравится обнимать тебя, но это же и сильно сбивает с толку. Я каждый раз не понимаю, и не пойму наверно никогда, что для тебя мои объятья.

– Послушай, Рун. Я могу получать магию и счастье от объятий любого, кому не безразлична. Но это вовсе не значит, что мне безразлично, кого обнимать. Даже с самого начала, с первого объятья, ты был для меня особенным. Потому что был тем, кто поймал меня. Поймать фею это дар судьбы. Я была дарована судьбой тебе. Не знаю, как у вас, а у нас в волшебном мире такие вещи… считаются очень значимыми. А ещё ты меня отпустил. Это был твой дар мне. Он тоже связал нас. Теперь же ты мой друг. Я так привыкла к тебе, Рун. Верь мне. А когда твоя вера в очередной раз пошатнётся, просто обними меня. И когда твоя вера в меня крепка, тоже обнимай меня. Мне это надо всегда-всегда.

– Как бы мне это не стало надо всегда-всегда, – со вздохом посетовал Рун негромко. – Например, сегодня мне это очень-очень надо, Лала.

Он посмотрел ей в глаза как-то особенно искренне, словно открывая душу.

– Хорошо, – счастливо рассмеялась Лала.


В этот день они тоже никуда не пошли.

* * *

Утро задалось пасмурное, солнце почти не показывалось из-за облаков, но Рун этого даже не заметил. Рядом с ним появилось другое солнышко. Лала превратилась в само воплощение счастья. Встала сияющей, и так и оставалась. Улыбалась всё время, напевала негромко что-то, поглядывала временами на него. Рун не выдержал, подошёл к ней и обнял. Лала засмеялась:

– Что, Рун, дня и ночи не хватило?

– Что-то не хватило, – посетовал он беззлобно. – Прости, Лала, долго не буду обнимать, идти нам надо, два дня уже потеряно.

– Плохие были дни?

– Прошлый был чудесный, – тепло признался Рун.

– Давай ещё денёчек, – предложила Лала, улыбаясь. – Будешь потом вспоминать это время, как расстанемся.

– Никак нельзя, Лала. Давно ушёл. Дома бабуля будет думать, вдруг меня волки съели. Мне счастье тут, а ей там переживания.

– А если я птичку попрошу, она слетает, пропоёт твой бабушке, что ты жив здоров?

– Лала, я против лишней жертвы ничего не имею, – усмехнулся Рун. – Только боюсь, бабуля с ума сойдёт, если ей птичка по человечески станет петь.

– Что, хочешь уже моих жертв, да? – просияла Лала. – Говорила я, что так будет, Рун. А ты, наивный, не верил.

– Я всего хочу с тобой. Ты вот спала, а я на тебя смотрел, и уж чувствую, самому хочется жертв тебе наприносить. Кто бы мне сказал ещё пару недель назад, что такое со мной будет, посмеялся бы только.

Лала покраснела и посмотрела на него серьёзно.

– Нельзя, Рун, тебе меня целовать.

– Я и не поцелую. Странно, что хочется. Не влюблён же.

– Это, Рун, чары моих объятий на тебя действуют.

– Сильные у тебя чары, – покачал он головой. – А ещё говоришь, слабая фея.

– Ох, Рун, у меня сейчас магии знаешь сколько! Никогда столько не было, – похвалилась Лала с довольным личиком. – Я ух какая теперь могучая! Надо платьице снова наколдовать другое. Чтоб тебя порадовать.

– Лала, давай не сегодня, – аккуратно промолвил Рун. – Идти нужно.

– Ну, Рун, ну мне надо, правда, – просяще принялась настаивать она.

Рун вспомнил, сколько времени это заняло у неё в прошлый раз. И оптимизма от такого воспоминания не испытал.

– Лала, давай вечером, как на ночлег будем устраиваться. А сейчас лучше поучи меня дальше танцам, если хочешь. Только недолго.

– Ты правда хочешь танцам учиться? – восхитилась Лала.

– Ну конечно. А то ты мне так расписала всё прошлый раз. Какой я стану привлекательный кавалер для фей. Я уже и планов настроил, как буду по балам хаживать да с фей за каждый танец плату чудесами брать.

– С меня-то хоть не возьмёшь? – весело поинтересовалась Лала.

– С тебя буду брать только жертвами, – безапелляционно заявил Рун.

– С меня дороже всех? – состроила изумлённую гримаску Лала.

– Ну так ты мне всех других фей дороже, значит самое дорогое с тебя, – нашёлся Рун.

Лала задумалась, пытаясь переварить столь извёрнутую логику.

– Кто знает, может и заплачу за танец-другой, если хорошо научишься, – хитро улыбаясь, одарила она его надеждой. – Ладно, пошли, поучу.

Нельзя сказать, что Рун показывал чрезмерные успехи в обучении. Мало что выходило у него. Но каждому его маленькому достижению Лала искренне радовалась, и после урока стала ещё счастливее, хотя казалось бы, счастливее боле некуда. Рун даже подумал, что же будет, обрети она могущество. Что за степени небывалой счастья она достигнет? Хотелось бы на это посмотреть когда-нибудь.


Днём тучи окончательно укрыли небо, и пошёл дождь. С первыми каплями Лала взяла Руна за руку, и дождь сейчас же стал огибать его, словно он окружён невидимой преградой.

– Ого! – подивился Рун. – С тобой, Лала, выходит, и не промокнешь никогда.

– Коли в воду войдёшь, промокнешь, Рун, – поведала Лала. – А от дождика нет. Дождик феям друг, он нас не трогает. Ты уж лужицы обходи, чтобы ног не замочить.

Вскоре дождь превратился в настоящий ливень, и не замочить ног стало проблематично. На отдалении временами слышался гром, перекатывающийся по небосводу. Лала немножко поёживалась от этих звуков.

– Может нам всё же под деревцем укрыться? – предложила она озабоченно.

– Зачем? – не понял Рун.

– Как бы ты не просудился, Рун, вот зачем. Я бы тебя посушила, но какой в этом смысл, если продолжать идти по мокрому?

– Лала, я от такого пустяка простудиться не могу никак, – заверил Рун. – Однажды я осенью брякнулся в реку, в холод. Так в мокрой одежде и дошлёпал до дому, несколько часов добирался. И ничего. Даже не чихнул потом. А тут… Ты погляди, я весь сухой! Ноги это ерунда. Лето ж всё-таки.

Он вдруг обхватил её руками за талию и притянул к себе.

– Что, соскучился уже по моим объятьям, Рун? – с тёплой иронией воззрилась на него Лала, сразу позабыв обо всех тревогах.

– Нравится тебе сводить меня с ума, да? – счастливо рассмеялся он.

– Конечно нравится, Рун. Наконец-то ты стал весь мой. До капельки. Больше не противишься моим чарам. Вот это и называется, Рун, следовать своей природе. Зову сердца. Просто недоверчив ты больно, да боишься чувства свои для кого-то открыть.

– Лала, но ведь ты уйдёшь скоро. И что мне останется? Пока я тебя не встретил, мне спокойно было одному. Теперь, когда уйдёшь, тоскливо будет. Тяжело.

– Рун, тебе тяжело будет оттого, что один ты, людей чураешься. Я тут ни при чём. Найди себе кого-то, тогда уже не будет тяжело. Вот увидишь.

– Может и так, – вздохнул Рун. – Но я уже нашёл тебя. Не хочется терять. Знаешь как печалюсь от мысли, что дойдём мы скоро до города, и всё. И расстанемся.

– Ну, Рун, – Лала как всегда неудержимо засияла от объятий счастьем. – Фею проклясть сильная магия требуется. Могущественный кто-то сделал это. Так просто вряд ли выйдет развеять проклятье. Ваш маг не думаю, что поможет. Я не знаю, найдётся ли кто-то в вашем мире достаточно сильный, чтобы помочь. Не уверена я. Может надолго я здесь с тобой.

– Не обидишься, если скажу, что рад это слышать? – тихо спросил Рун.

– Если постоим так ещё хоть немного, Рун, то не обижусь.

Вдруг над головами у них сверкнуло, и через пару мгновений воздух сотряс мощный грохот. Лала вскрикнула, прижавшись к Руну ещё сильнее.

– Что, боишься молний? – добродушно улыбнулся он.

– Боюсь, – призналась Лала испуганно. – В молниях сила великая. Они и феям опасны. Да и просто страшно.

– А мне всегда очень нравились грозы, – поведал Рун. – Когда вот так оглушительно грохнет, прям на душе весело становится.

– Ой, Рун, плачет кто-то, – с удивлением молвила Лала, прислушавшись.

– Не слышу ничего, – покачал он головой.

Лала потянула его за руку к дереву неподалёку. И за стволом они увидели на земле галчонка. Лала осторожно взяла его в ручку:

– Что плачешь, маленький? Из гнёздышка выпал?

– Выпал, – всхлипнул галчонок.

– А хвостик твой где? Почему ты без хвостика?

– Сорока меня заметила, стала обижать, за хвостик таскать, да весь и повыдрала, – горестно пожаловался галчонок.

– Вот нехорошая! – с негодованием воскликнула Лала.

Она прикоснулась к спине галчонка пальцем, и у него тут же вырос хвост.

– О! – восхитился галчонок, перестав плакать. – Какой хвостик! Ну не красавец ли я теперь?!

– Краше и не сыщешь, – похвалила его Лала.

– А что, фея, выходи за меня, – лукаво предложил галчонок. – Я как раз холост. А то где ещё такого раскрасавца себе найдёшь. Я даже червячка тебе подарю в подарок свадебный.

– Подрасти сначала, а потом уж сватайся, – засмеялась Лала. – Где твоё гнёздышко, малыш? На этом дереве?

– Нет, на другом, – с беспечностью ответил галчонок.

– А на каком?

– Да я не знаю. Где-то поблизости.

– Рун, я полечу, гнёздышко малыша искать. Потерпишь, что тебя дождик мочит? – спросила Лала извиняющимся тоном.

– Дождик-то ладно, Лала. Я страх как боюсь тебя отпускать одну. В прошлый раз расстались, и вон что вышло, – озабоченно посетовал Рун.

– Ну, Рун, тогда у меня магии было всего ничего, – напомнила ему Лала. – А теперь много. Не беспокойся. Не бросать же птенчика в беде.

Снова ударил гром. Лала вскрикнула и аж оцепенела от испуга. Рун приобнял её:

– Подожди хоть, гроза стихнет, Лала, – мягко попросил он её.

– Нельзя, Рун. Вдруг она надолго, – вздохнула Лала. – А малыш голодный, и родители его, наверное, совсем извелись. Тут же рядом где-то. Я быстро сыщу.

– А мне опять и смотреть за тобой нельзя из-за платья? – расстроено осведомился Рун.

– Выходит, что так, – улыбнулась Лала.

– А если тебя долго не будет?

– Рун, я знаю, ты поступишь правильно, – тепло произнесла Лала. – Я тебе верю. Сам решай, что делать. Но я быстро вернусь. Правда. Не переживай.

– Ладно, – Рун отвернулся к дереву. – Всё, не смотрю. Лети, Лала.

Она рассмеялась негромко, и Рун услышал удаляющийся шелест её крыльев. Как и в прошлое расставание, этот её смех согрел его, заставив разулыбаться и настроив на мечтательный лад. Ну как можно не замечтаться, когда в ушах так и звучат сеи дивные мелодичные переливы, наполненные чувствами приветливыми. Он вдруг понял, что пожалуй можно влюбиться и в смех девушки. Даже будь Лала совсем некрасива, а он бы всё равно хотел, чтобы она была рядом всегда, день изо дня, чтобы каждый день слушать, как она смеётся. И это бы было безумно приятно. Быть в её компании. Дождь всё лил и лил, Рун хоть и находился под деревом, вымок до нитки. Но он этого не замечал, как и периодически гремящего неба. Лишь когда прогрохотало совсем близко, прямо над головой, он словно очнулся от своих грёз. Осознав, что времени прошло уже порядочно. Стал прислушиваться, запереживав. Нет, не слышно ничего. Только шум дождя, барабанящего по листьям. Минута проходила за минутой, и с каждой новой беспокойство Руна нарастало.

– Эй, Рун! – раздался вдруг за спиной скрипучий голос. Явно не Лалы.

Он обернулся. Рядом на земле сидела галка, глядя на него.

– Ты ведь Рун? – спросила она.

– Да, – Рун сразу разволновался. – Что-то случилось с Лалой?

– Не бойся, всё с ней хорошо. Почти. Волосами за ветку зацепилась, и отцепиться никак не может. Мы с женой тоже не смогли помочь. Помощь твоя нужна. Иди за мной.

Галка взлетела, и Рун поспешил следом. Вскоре они оказались подле здоровенной сосны.

– Вот здесь. Вон она, наверху, – проскрипела галка. – Сможешь влезть?

Рун задрал голову. И далеко в вышине средь ветвей кое-как отыскал глазами Лалу. Он бывало лазал на деревья, но на такую высоту пожалуй ещё никогда. Лала находилась не на самом верху, но всё равно очень высоко.

– Лала, держись! Я скоро! – крикнул он что есть мочи.

– Рун! – донеслось сверху.

Тут снова ударил гром, и Руну показалось, что он различил, как Лала испугано вскрикнула.

– Я иду, Лала!

Он сбросил наплечную сумку, достал из неё кусок верёвки, привязал к поясу. И полез. Первые метры дались ему очень нелегко. Ствол в самом низу был голый, не за что уцепиться. Но Рун точно знал, что делать. Не зря ходил в былые дни с дедом и охотниками по лесам. Он обнёс верёвку вокруг ствола, намотал на руки с обеих сторон, попробовал повиснуть на получившемся кольце. Шероховатость коры не давала верёвке соскользнуть, когда оно было под весом. Рун обхватил, как мог, ствол ногами, и стал перемещать короткими рывками кольцо из верёвки вверх, а затем, повиснув на нём, подтягиваться. Так по чуть-чуть всё же добрался до первой ветви. Ухватился за неё, повис, закинул ноги, помучился-помучился, но кое-как взобрался. Далее дело пошло полегче. Карабканье по нижней части ствола занятие нехитрое, ветви толстые, да и невысоко, не так боязно. Правда в дождь он впервые занимался древолазаньем, ноги на мокрой коре хуже держат, но на то есть и руки, чтобы выручать. И всё же пару раз из-за спешки Рун чудом не улетел вниз. Он лез и лез, земля устрашающе отдалялась, а дерево как будто было бесконечным. И всё же Лала становилась явно ближе. Гром прогремел относительно далеко, но она снова испугано взвизгнула, что Рун теперь уж явственно расслышал. Тут ему опять попался участок без веток. И опять он проделал тот же трюк с кольцом из верёвки. В этот раз даже было попроще, ствол стал уже потоньше, легче перемещать верёвку и цепляться ногами тоже. Вот только очень страшно. Рун ощущал холодок в спине, и не позволял себе глядеть вниз. Но гляди не гляди, видно же, что на высоте. Он вскарабкался на ветку. Передохнул буквально секунды, приходя в себя. И продолжил взбираться. Лез и лез, и лез, и лез. Когда переживаешь за кого-то, это придаёт сил и уверенности. При других обстоятельствах страх высоты пожалуй сковал бы Руну тело, сильно замедляя, но сейчас он действовал споро и быстро, к тому же постепенно приноровился к карабканью под дождём. Даже порадовался в какой-то момент. В древнем лесу вдали от поселений не бродят по чащобам лесорубы, деревья никто не трогает, многим за сотню лет, а иным пожалуй и по тысяче будет. Вот зацепись Лала за подобного исполина, и что тогда? Раза в два-три выше пришлось бы лезть. А конкретно среди сосен не редки такие, у которых чуть ли ни до макушки голый ствол. Там бы просто ничего не смог сделать. А тут. Даже удобно. И едва в голову ему пришла подобная мысль, как пред ним возникло новое затруднение. Следующая ветка располагалась чуть выше, чем доставали руки, а ствол до неё был не гладкий, с торчащими сухими короткими обломками ветвей. И не уцепишься за них, и смещению кольца из вёревки станут препятствием. Рун так и застыл, в озадаченности. Разумнее всего было бы чуть подпрыгнуть и схватиться за верхнюю ветвь, но на столь внушительной высоте это было до жути страшно. Тут ведь нужно отпуститься от всего, отлипнуть от ствола. Кроме того, мокро, т.е. легче поскользнуться, и руки могут сорваться. Упадёшь, костей не соберёшь. Рун стоял в нерешительности, переводя дух. И чем более стоял, тем более понимал, что прыгать всё равно придётся. В очередной раз вверху громыхнуло. Лала испугано взвизгнула. Она была уже совсем недалеко.

– Я сейчас, Лала! – крикнул Рун.

Он перекинул через ветвь верёвку, завязал, дабы подстраховаться, и прыгнул, ощущая дрожь в ногах. Всё прошло удачно. Ещё несколько минут, и это наконец свершилось. Он оказался на одном уровне с Лалой. Она была на расстоянии шагов пяти от ствола. Висела в воздухе рядом с веткой, вокруг которой закрутились её волосы. Помахивала крылышками. Её личико было несчастным исполненным паники.

– Рун, пожалуйста! – взмолилась она.

– Держись, Лала! – приободрил её Рун взволнованно.

Ветка, за которую она зацепилась, была кулака в два толщиной. У ствола на такой стоять надёжнее некуда, но выдержит ли, коли по ней полезть? Большой вопрос. Отломится, угробишься сам и Лалу угробишь, ветка тяжелая, массивная, утянет её за собой. Тем более, Рун вспомнил, какая Лала лёгкая в танце, когда парит. Такой вес ей ни за что не удержать, рухнет головой вниз.

– Лала, ты можешь обрезать свои волосы как-то? – спросил он громким голосом.

– Нет, – жалостливо ответила она.

– У меня есть нож. Что если галку попросить его тебе поднести?

– Их не обрезать, Рун, без волшебных ножничек, пока у меня есть магия. Если только по одному резать за раз. А без магии я не смогу парить.

– А ты можешь ветку обломить магией? Или заставить исчезнуть?

– Я такого не умею.

Рун призадумался, перебирая в уме варианты. А какие тут могут быть без волшебства? Только три. Первые два – лезть к Лале. И там или пытаться отпутать её, или обрезать ветвь прямо за местом зацепа. Ну и третий – обрезать ветвь у ствола. Вот и весь выбор. Несмотря на то, что дождь уж начал стихать и даже небо слегка как будто прояснилось, вдруг снова полыхнула молния, и воздух сотрясли громовые раскаты. Лала опять с ужасом взвизгнула.

– Лала, я понял, как тебя освободить, не бойся! – прокричал Рун.

– Рун, мне страшно. И я устала, – горестно поведала она.

– Потерпи чуть-чуть. Минут через десять будешь свободна.

– Хорошо.

Перво-наперво он отвязал верёвку от себя, привязал один конец к стволу, другой за сучок к ветке. На всякий случай. Взобрался чуть выше, достал нож, и принялся строгать ветвь сверху. Резал не узкую канавку, а именно сострагивал слои на длину в пол локтя. Нож у него острый, дело быстро продвигалось. И вот, постепенно ветвь начала склоняться под своим весом, сгибаясь в строгаемом месте. Стала трещать. Надломилась, но не оторвалась, как Рун и надеялся, а повисла на волокнах, упёршись снизу в другие ветви. Лала теперь уж была не в пяти, а в двух шагах от ствола. Причём рядом с очень толстой ветвью. Гораздо более надёжной. Рун спустился ниже, осторожно прошёл по этот ветви, держась да соседнюю. И оказался подле Лалы и её волос. Она явно немного повеселела, паники на её личике уже было, глазки блестели от выступивших слёз, но лучились надеждой. Руну тоже сильно полегчало на душе. Он понял, что теперь всё точно получится.

– Рун, – произнесла Лала утомленно со смесью грусти и радости.

– Потерпи, Лала, мне надо ветку перерезать с обеих сторон от твоих волос, – объяснил он мягко. – Кусок ветки останется у тебя в волосах, на земле потом распутаем. Тут мне неудобно будет отпутывать. Да и они у тебя намотались… прямо в клубок. Надо резать ветвь.

– Я поняла.

Он принялся за дело, стоя над зияющей бездной с ощущением лёгкой слабости в ногах. Нож это не пила, и не топор, но и ветвь не ствол по толщине. Лишь сейчас Рун заметил неподалёку гнездо, и двух галок, сидящих около него. Птицы следили за ним внимательно. Рун строгал и строгал, Лала поглядывала на него жалостливо, постепенно успокаиваясь. Дождь совсем прекратился, перестало и греметь. И вот наконец нижняя часть ветки с шумом полетела вниз.

– Ну, осталось вторую часть обрезать, – молвил Рун ободряюще. – Подожди чуть-чуть. Там немного сложнее резать будет. Не так удобно. Чуть дольше наверное займёт.

Лала кивнула и впервые улыбнулась.

– А вообще… ну-ка я попробую, – осенило Руна.

Он потянул узел из волос вниз по ветви и после небольшого усилия стянул их с неё.

– Фу-у, – выдохнул он с бесконечным облегчением. – Всё, Лала, ты свободна. Лети вниз. Только подбери волосы, чтобы не зацепиться снова ненароком.

Лала сейчас же расцвела лучезарной улыбкой.

– Спасибо, Рун! – воскликнула она благодарно и растроганно, сияя счастьем безмерным.

Это сияние после долгих страхов и тревог было словно награда. Рун тоже почувствовал себя очень счастливым. Разулыбался. Лала прикоснулась к нему, и он вдруг стал полностью сухой. Она взмахнула ручкой, озарившейся синим светом, и с ветки под его ногами упала вниз до самой земли верёвочная лестница.

– Ох, Лала, а я-то гадал, как буду спускаться! – обрадовался Рун. – Это было бы… долго. Ну, лети, пока снова не зацепилась, а то страшно за тебя уже.

– Хорошо!

Вскоре они оба были на земле. Лала подлетела к нему, едва он спустился, и обняла, ничего не говоря. Прижалась и затихла, сияя.

– Ох, Лала, – покачал головой Рун добродушно. – Никак не обходится у нас без приключений. Я уж бояться теперь буду на шаг тебя отпустить от себя.

– Рун, я не виновата, это всё из-за грозы, – пожаловалась Лала. – Ветер как дунул, волосы зацепило, я хотела магией отцепить, а тут так загрохотало, я испугалась, и вместо отцепиться они у меня в узел вокруг ветки. Намертво. И всё. И не видно, как. Ни руками ни магией не удалось отцепиться. И не обрежешь их нечем. Я пожалуй ножнички смогла бы наколдовать, но обычные, а мои волосы только волшебными обрезать можно, феи под защитными чарами, иногда это неудобно. Прости, я испугана была, плохо соображала, не догадалась тебе лесенку сразу наколдовать, чтобы ты смог влезть без труда.

– Ничего, Лала. Знаешь, у тебя волосы очень красивые. Мне страх как нравятся. Жаль было бы обрезать такую красоту.

– Спасибо, Рун, – Лала прижалась к нему ещё сильнее. – А у меня только волосы красивые?

– Вся ты прекрасна, как дивный сон.

Рядом с ними опустились две галки.

– Лала и Рун, сердечно благодарим вас за спасение нашего сыночка. Мы у вас в неоплатном долгу, – с достоинством провещала одна из птиц.

– Мы рады, что смогли помочь, – тепло ответила Лала. – Ваш сынок очень бойкий да весёлый, замуж меня звал.

Галки рассмеялись.

– Простите нас за то, что вам пришлось здесь пережить, – снова произнесла одна из них.

– Ничего, вы не виноваты, – благодушно заверила Лала.

– Если когда-нибудь вам понадобится наша помощь, зовите, сделаем всё, что в наших силах, – молвила галка.

– Спасибо, вы очень добры, – отозвалась Лала.

Галки поклонились, вспорхнули и улетели.

– Какая милая пара, – порадовалась Лала. – И когда только я замуж выйду.

– Выходи за меня, – усмехнулся Рун. – Правда у меня червячка нет.

– Это прям предложение? – рассмеялась Лала. – А где же кольцо?

– Тоже нет, – посетовал Рун.

– Ни кольца, ни червячка. Какая ж за тебя пойдёт? – с улыбкой состроила недоумённую гримаску Лала.

– Червячка могу и накопать, если что.

– Ах, Рун, даже если бы я тебя любила, не смогла бы выйти никак, – уже серьёзно поведала Лала. – Меня бы за тебя не выдали.

– А что ты ко мне чувствуешь, Лала? – посмотрел на неё Рун доверительно.

– Что-то очень хорошее и светлое, Рун. Ты мой друг. Думаю, вот что я чувствую.

– Лала, ты не будешь меня… проклинать? – неожиданно спросил он не без доли вины в голосе.

– За что? – удивилась Лала, сияя.

– Ну… за то,… что пришлось глядеть на тебя… ну… снизу. Я не видел ничего, клянусь!

– Рун, когда такое совершают намеренно. Это обижает. Больно делает. А когда вынужденно или случайно. Это просто немножко стыдно… и всё. Всякое ж бывает. Ты иногда своими ручищами двигаешь ночью. Я же понимаю, что ты во сне, не специально. Отодвину, и всё. Не прокляла же.

– Ты вчера моё имя говорила во сне, – сообщил Рун с иронией. – Да так нежно: «Рун, Рун».

– Врёшь! – воскликнула Лала с негодованием.

– Помни, ты обещала, во сне не откажешь. И чтоб без лягушек.

– Дурак! – рассердилась Лала и покраснела. Но не отстранилась.

– Прости, – мягко сказал Рун.

Лала вздохнула.

– Рун, – через какое-то время произнесла она.

– Что?

– Я правда… твоё имя говорила во сне?

– Да. Только не нежно. Скорее просто звала тихо. Ты мне тоже снишься иногда. Чему удивляться. Сколько дней уж вместе. Только ты, я и лес.

* * *

Следующие два дня, как ни странно, прошли без каких-либо происшествий. Лала привыкла уже путешествовать, меньше уставала, а лететь могла даже быстрее, чем Рун шёл, так что они продвигались с хорошей скоростью, несмотря на то, что периодически отвлекались на объятия, на лесных зверюшек, которые порой подходили к Лале, и она с радостью их гладила. Частенько держались за руки в пути. На привалах Лала помогала Руну готовить, пару раз снова учила танцам фей, и Руну очень нравились эти её уроки, держать её, смотреть в глаза, видеть, как изящно и грациозно она движется. Ну и конечно во время любого отдыха они много обнимались. И разговаривали. Рун рассказывал ей про их края, она про свои, про то, какие весёлые у неё сестрички, про строгую учительницу магии, про сурового но доброго папу и любящую маму. Лала неизменно излучала счастье, не важно, обнимались они или нет. Рун тоже был счастлив. Но имелась у него и причина для печали. Путь их неизбежно подходил к концу.

– Знаешь, Лала, – сказал он вечером, когда они после ужина сидели под раскидистым деревом, Рун привалившись к стволу спиной, Лала прислонившись спиной к его груди. – Мы ведь завтра уже дойдём до деревни. Последний день ночуем в лесу.

– Правда? – Лала полуобернулась к нему радостно. – Правда-правда?

– Да, – кивнул Рун.

– Как замечательно! Хоть поспать в кроватке наконец. Покушать что-то кроме грибочков да корений. Хоть хлебушка, хоть пирожок, – она вдруг заметила, что ему грустно и добавила с недоумённым выражением личика. – А ты не рад, Рун.

– Лала, это ведь самые лучшие дни были в моей жизни. Волшебные, – объяснил он. – Чему ж тут радоваться? Что сказка заканчивается? Но я рад, что ты рада.

– Рун, – произнесла Лала тепло. – Наверное это и в моей жизни были самые лучшие дни. Точно лучшие. Я ведь никогда до нашей встречи… ну, не следовала своей природе. Никогда не была так много и так сильно счастлива. Даже не знала, что так может быть. Столько счастья. Надо бы и мне погрустить вместе с тобой. Потосковать по этому счастью, потому что оно проходит. Только… – она засмеялась, – не проходит оно, Рун, может ещё лучше становится. Мы же не зверюшки какие, чтобы жить в лесу. Среди людей лучше поди. Что изменится между нами? Ничего же. Не думаю, что я скоро попаду домой, Рун. Кто-то сильный в магии не хочет пускать туда меня. Мне бы попереживать из-за этого, но уж слишком я счастлива. А тебе, Рун, и подавно нет причин для переживаний.

– Лала, скажи что будет, когда мы дойдём до людей? Не расстанемся мы? Я буду тебе нужен? Если нет, я не обижусь. Правда. Я вовсе не хочу мешать тебе, становиться обузой.

– Не расстанемся мы ни за что, пока я в вашем мире, Рун. И пока ты сам этого хочешь, – она снова полуобернулась к нему и обворожительно улыбнулась. – Но ты этого всегда будешь хотеть. Ты теперь мой, Рун. Значит, не расстанемся мы ни при каких условиях. Ты мой друг, ты даёшь мне счастье, ну зачем мне желать с тобой расстаться? Мы иногда ссорились, раньше это могло бы нас разлучить, будь мы не в лесу. Но теперь ты знаешь, как мириться. Хороший способ, правда же?

– Самый лучший, – согласился он. – Лала, тогда есть ещё много вопросов. Которые нам надо решить. Ну например. При людях не получится… обниматься когда захочешь. Трудно будет. Люди не обнимаются при всех, если не влюблены и не помолвлены. Не поймут они этого и не примут. Осуждать станут. Даже если всякому объяснять, что ты фея объятий, не поймут они. Знаешь, как ты сияешь от объятий? Словно самая влюблённая девушка на свете. Все подумают, милуемся мы, не стыдясь никого, без всякого законного повода.

– Рун, нельзя никому говорить, что я фея объятий, – покачала головой Лала. – Феи объятий могущество обещают. Боятся могущественные чужого могущества. Или хотят обладать им. В опасности мы будем. Представь, узнает ваш король, что появилась в его королевстве фея объятий. Способная отнять у него трон, обрети она влюблённого в неё человека. Он захочет нас уничтожить. И его даже нельзя будет назвать за это злым, он будет защищать себя и своё королевство.

– А что же говорить тогда?

– Подумать надо, Рун. Наверное, самое простое – говорить, что я фея трёх желаний. Фея трёх желаний вряд ли поймается слишком сильная. А могущество ей здесь не заполучить. К тому же она ограничена в количестве чудес. Её никто опасаться не будет. Пусть думают, что я она.

– А феи могут врать? – поинтересовался Рун. – Ты сможешь говорить всем такое о себе?

– Ну, Рун, в подобной лжи нет зла. Она ради защиты. Тебя и меня. Могут феи лгать. Не любят, но могут. Феи объятий могут.

– Ясно. Тогда, Лала, обниматься мы видимо вообще не сможем. Только украдкой, когда поблизости никого нет. Изредка.

– Хочу обниматься когда хочется, – расстроено заявила Лала.

– И я страх как этого хочу, Лала, – кивнул Рун. – Вот и выходит, самый последний день сегодня, когда наше желание осуществимо. Последний из самых лучших дней.

Лала призадумалась.

– Вот, что, Рун, – она вдруг обернулась к нему полностью. Глазки её воодушевлённо сияли. – Я одарю тебя ещё одним чудом. Без всякой магии. Ох и завидовать тебе станут! Но и уважать тоже.

– Что же это за чудо такое, которое без магии творят? – удивился Рун.

Лала обхватила его за шею и сказала с улыбкой, глядя в глаза:

– Я согласна. Только понарошку.

– На что? – улыбнулся Рун, видя, сколь искренне она радуется.

– Ну, ты же делал мне предложение. Я как будто согласна. Говори всем, мол, поймал фею трёх желаний, и потребовал три законных желания. А когда она согласилась, первым желанием было, чтобы влюбилась она в тебя без памяти, а вторым, чтобы невестой стала. Пусть все думают, я невеста. И обнимай меня по закону. Видя моё счастье, никто и не усомнится.

– Ого! Да я теперь жених! – рассмеялся Рун. – Бабуля с дядей в обморок упадут.

– Все, Рун, в обморок попадают. И маг ваш, и барон. Особенно когда меня увидят. Так ты согласен? Или своё предложение назад берёшь?

– Лала, хотя бы понарошку побыть твоим суженым. Большое счастье. Хочется себя им почувствовать. Ни за что я от этого не откажусь!

– Как славно! Жених мой! – расцвела восторженной улыбкой Лала. – Быть невестой жутко романтично, Рун. Даже невестой понарошку. Особенно когда все вокруг думают, что по правде всё. Радостно как-то от этого. Мои сестрички мне бы обзавидовались, по-доброму, что со мной происходят такие удивительные приключения.

– Отпраздновать бы как-то нашу помолвку, – полушутя заметил Рун.

– Ой, и правда! Как бы отпраздновать? – мило уставилась на него Лала. – Рун, можно я маленько поколдую сегодня? Без штрафа? День особенный, хочется праздника! А какой же праздник без магии. У фей так не бывает.

– Сегодня всё можно, – ответил Рун. – Такие дни всегда исключение.

– Ты очень добрый, Рун, знаешь ты это! – просияла Лала. Она вспорхнула и потянула его за собой за руку. – Идём, Рун, мне хочется, чтоб ты был рядом сегодня всё время. Не отпускай меня.

Рун приобнимал её, а она колдовала, озорно поглядывая на него. Раз, и на деревьях вокруг листья засветились разноцветно, словно гирлянды. Раз, и зазвучала тихая красивая лиричная музыка. Раз, и воздух наполнился призрачными сияющими существами: медузами, бабочками, весёлыми огоньками, маленькими смеющимися феями. Раз, и на вечереющем ещё едва начавшем темнеть небе ярко вспыхнули звёзды и стали перемигиваться. Раз, и языки пламени в костре принялись складываться в причудливые узоры. Раз, и сверчки начали мелодично стрекотать в такт музыке.

– Всё! – Лала обернулась к Руну с довольным личиком. – Красиво вышло, правда же?

– Какие же чудеса, Лала! – в безмерном восхищении выдохнул Рун. – Дивно и удивительно.

– Оказывается, когда я так счастлива, счастливое волшебство гораздо легче колдуется, – радостно сообщила ему она и прижалась к его груди. – Сколько же счастья за раз можно испытывать!

– Лала, не уменьшилось от меня магии? – виновато осведомился Рун.

– Нет, Рун, не переживай. Нисколечко не уменьшилось. Может даже немножко больше стало. Рун, ты мне теперь всегда много магии даёшь! Ой, надо платьице ещё сменить.

– Лала, ну пожалуйста! – взмолился Рун. – Я побыть с тобой хочу. А платьице, это надолго.

– Ну, так и быть, – добродушно согласилась Лала. – Завтра сменю. Надо больше белого цвета. И всяких кружев, рюшичек и оборочек. Раз я теперь невеста. Понравлюсь я тебе, Рун, в белом?

– Мечтаю увидеть, – искренне поведал он.

– Ты милый! – обрадовалась Лала. – Знаешь, Рун. Нам теперь нужно будет любовь изображать. Не такую, как сейчас у нас. Не дружескую. Теперь можешь называть меня более нежно, если захочешь. Любимой. Солнышком. Звёздочкой. Как-то вот так. А я тебя буду иногда суженым, возлюбленным, дорогим. Может котёнком. Так полагается у влюблённых. Так люди скорее поверят. И смотреть старайся понежнее иногда. Ты добрый, но с нежностью у тебя прям беда. Хотя оно и понятно, нежность от любви рождается, раз любви нет, откуда и нежности взяться. Гляди, как надо!

Она воззрилась на него пристально абсолютно влюблёнными глазами, так что у Руна аж перехватило дух. На секунду ему даже почудилось, что она сейчас его поцелует. Лала рассмеялась:

– Ну как, Рун?

– Ты мастер! – подивился он. – Я так не смогу, Лала. Такие чувства лицом изобразить. Откуда ты так умеешь?

– Не знаю, Рун. Умею, и всё. Сейчас почувствовала, что сумею. С тобой это легко. Почему-то.

– Лала, может нам всё же… ну… целоваться иногда теперь? Чтоб люди поверили. У возлюбленных так полагается вроде, – с улыбкой осторожно предложил Рун.

– Ох, Рун! Может нам ещё пожениться да деток нарожать? Тогда люди уж точно не усомнятся, – весело заметила Лала. – Рун, когда ты очень милым бываешь, мне и самой хочется порой… тебя поцеловать. Один раз еле сдержалась. Но нельзя, Рун. Не принято. Не полагается. Честь свою блюсти всем надо. Для феи честь и вот в этом. Что тут сделаешь.

– Глупые у вас правила. И неправильные, – мрачно произнёс Рун. – Эх, надо было всё-таки тебя оштрафовать за сегодня. Хоть какое-то утешение.

Лала счастливо рассмеялась.

– Любимая, – сказал Рун нежно.

– Да, мой котёнок, – ответила она в тон.

– Давай сегодня подольше не ложиться. Не хочется спать, когда так дивно вокруг, и настроение настолько хорошее.

– Конечно, – согласилась Лала. – Я тоже не хочу рано лечь. Не повторится больше такой день. Может наша помолвка и понарошку. Но радостно отчего-то по-настоящему. И волнительно. Словно я действительно замуж выхожу.

* * *

Две девушки неторопливо возвращались с реки, да негромко беседовали о том да о сём. На самом краю деревни рядом с лесом стояла покосившаяся избушка.

– Смотри ты, скоро совсем завалится, – посетовала одна из девушек, когда её взгляд скользнул по избушке.

– Нет хозяина в доме, – пожала плечиками другая.

– Ага. Не повезло старушке. Всего один внучок, и тот дурачок. Давно его, кстати, не видать. Запропал куда-то.

– И хорошо. А то, бывает, идёт мимо, глянет сквозь тебя, а на лице… Ничего. Словно не здесь он. Или тебя здесь нет. Меня аж дрожь от него иной раз берёт. Страшный он, злющий.

– Может его волки наконец съели?

– Хорошо бы.

– Ой! – сказала вдруг первая девушка. – Это он что ли спиной стоит?

– Вроде он.

– Вот и помяни лихо.

– Как будто обнимает кого-то, – удивилась вторая.

– Ну что ты, – ласково произнёс Рун, прижимая Лалу к себе. – Заробела, милая? Дом мой конечно не ахти. Неказист да тёмен. Но внутри лучше, чем снаружи. Пойдём, чего уж тут теперь бояться, когда дошли.

Она молчала, прильнув к нему. Рун постоял ещё немного, согревая её, давая прийти в себя от впечатлений о его жилище. А потом всё же отстранился и легонько потянул её за ручку. Она, улыбаясь чуть растерянно, полетела за ним. Проходившие неподалёку две девушки так и встали, остолбенев, с ошалелыми выражениями на личиках. Лала одарила их весёлым взглядом.

– Эй, Рун. Это кто с тобой? – с трудом выдавила из себя одна из девушек.

Он посмотрел на них равнодушно:

– Невеста моя. Сосватал.

– Это… фея?

– Да, – сухо ответил Рун.

Он подвёл Лалу к ограде своего дома. Отворил калитку.

– Добро пожаловать, Лала. Влетай. Не бойся, – позвал он подбадривающе.

Лала послушалась, пропорхнув за ограду. Рун вошёл следом, затворил калитку. Смерил безразличным взглядом застывших в оцепенении девушек. И повёл Лалу к дому.

– Ну, вот она, моя изба. Почти сколько себя помню, тут и живу. Входи, Лала.

– Рун, невесту полагается переносить через порог на руках, – с озорной улыбкой напомнила Лала.

– Ой, да!

Он несколько неловко подхватил её на руки, старясь сделать это как можно аккуратнее. Лала обняла его за шею и рассмеялась тепло. Девушки с открытыми ртами наблюдали, как Рун занёс фею в дом. И долго ещё потом стояли и смотрели на закрывшуюся дверь в немом изумлении, не в силах сдвинуться с места.


К вечеру у калитки пред домом Руна стало жарко. Народ собрался со всей деревни. Млад и стар, все тут были. Даже дряхлый хромой дед из отдалённой избы, тот, что думали, не то не ходит, не то помер уже, и тот приковылял.

– Тише вы, тише! – полушёпотом прикрикивал на них Рун. – Устала фея. Спит она. Больше десяти дней в пути, умаялась бедная, не привыкла столько по лесам летать. Завтра покажется вам, если не будете спать мешать. Вечером соберётесь, мы к вам выйдем.

– Ты правда её поймал? Рассказывай, как дело было! – потребовал один голос.

– Расскажи! – настойчиво прозвучал другой.

– Ну сколько можно одно и то же рассказывать, – вздохнул Рун. – Зелье у меня было призыва. От деда осталось. Пошёл в лес дремучий вглубь на семь дней, как дедом завещано было. Раз, и поймал. Фею. Просила она её отпустить, обещала три желания исполнить. Ну, я согласился. Только слабая она фея, что не спросишь, не может. Говорю, хочу королём стать – не может, говорю, хочу титул дворянский да замок с землями, трудно, говорит, долго ждать придётся. Лет десять. И нет гарантии, что выйдет. Ну, пока я думал, что же у неё попросить, со мной осталась. День со мной, два, а потом и полюбил я её без памяти. Очень уж прекрасна она собой. Ну и пожелал у неё, чтоб и она меня полюбила. Первое желание. А вторым пожелал, чтобы невестой мне стала. Это второе. Вот и всё.

– А третье? – полюбопытствовал кто-то.

– Не загадал ещё. Может злата попрошу. Может лет жизни долгих. Одно желание. Тратить жалко, да и торопиться теперь некуда.

– А правда, что у неё крылья узорные, словно у бабочки?

– Да, правда. Летает она почти всегда, редко ногами ходит.

– А правда, что у неё платье бесстыжее?

– Это у вас мысли бесстыжие, – заявил Рун. – Феи все так одеваются. Феи добрые и чистые, это любому известно, а кто про них плохо думает, тот сам грязен и гадок. Будете про фею плохо говорить, вас боги проклянут.

– Феи чистоты почти ангельской, – поддержал кто-то в толпе. Другие ему завторили.

– И что, она теперь здесь у нас будет жить? – донеслось из первых рядов.

– Не знаю, – пожал плечами Рун. – Вряд ли. Фее в такой хибаре зазорно поселяться. Не по рангу. Загадаю злата, куплю дом каменный в столице, может быть. Думаю ещё. Расходитесь уже, устала она, спать будет до завтра беспробудно, да и завтра надо бы ей отдохнуть. Вечером приходите завтра. Не обижайте фею. Нежное она существо, хрупкое. Не будьте как дикари. Станете ей докучать, прохода не давать, вряд ли она будет вам рада. Она среди людей не привыкла быть. Боязно ей. Страшно. А вы, вместо того, чтобы дать ей привыкнуть, всей деревней припёрлись. Идите уже по домам.

– Давайте, расходимся, – авторитетным тоном объявил кузнец. – Правда, зачем фею пугать. Не дикари поди. До завтра стерпим.

– Расходитесь, – вслед за ним требовательно приказал деревенский глава.

Люди, судача да споря, медленно стали нехотя разбредаться. Деревенский глава подошёл к Руну.

– Послушай, Рун, – прошипел он жёстко. – Ты хоть сам-то понимаешь, что натворил?! Фею обижать - кару небес на себя навлекать. На нашу деревню, раз ты фею к нам привёл.

– С чего вы взяли, что я собираюсь её обижать? – спросил Рун спокойным голосом. – И в мыслях нет.

– Ты её обманул, принудил стать невестой. Это не обидеть, по-твоему? Очень она огорчена? Разгневана?

– Это были законные желания, – возразил Рун. – Вовсе она не печалится и не гневается. Феи добрые и склонны к счастью. Она счастлива и совсем не думает обо мне плохо. Немножко боится чужих людей. Вас всех. Этим расстроить её можно. Когда толпа тут.

– Я приду завтра в полдень с ней поговорить. Пусть сама мне всё скажет. Ей поверю. Тебе нет. Мы тебя все хорошо знаем.

– Если она вдруг захочет вас принять и не будет уставшей, поговорите, – ответил Рун твёрдо. – Иначе вряд ли. Вы всего лишь глава деревни. А она фея. Почти божество. Мы ей не ровня. Думаете, вы вправе требовать от неё встречи или каких-либо объяснений?

Глава посмотрел на него с раздражением. И молча удалился. К Руну подошёл кузнец. Кузнеца Рун уважал.

– Ну ты даёшь, парень! – кузнец хлопнул Руна по спине тяжеленной ручищей. – Фею в невесты! Небывалое! Не поверю, пока не увижу её сам. Правду говорят, красива аки ангел?

– Да, – подтвердил Рун. – Богиня, нимфа, фея грёз, это всё про неё. Глаз оторвать невозможно. Смотришь, не налюбуешься.

– Жду не дождусь узреть такое чудо чудесное, – подивился кузнец. – Только. Будь осторожней теперь, Рун. Люди завистливы, а богине-невесте позавидует не то что барон, пожалуй и сам король. Хорошо хоть она фея. Силой наверное не отнимешь её.

– Спасибо, я поберегусь, – кивнул Рун.

– Ну, бывай, Рун. До завтра! – кузнец снова с чувством хлопнул его по спине, и зашагал по улице в сторону своего дома.

Рун вздохнул облегчённо, оправившись в избу. Тщательно закрыл дверь на засов, зашёл в горницу. Лала спала на лежанке, постеленной на полу, укрывшись одеялом. Личико её было умиротворённым. Бабуля сидела рядом и смотрела на неё с благоговением.

– Ну как она? – осведомился Рун полушёпотом.

– Спит, внучок, – молвила бабушка тихо. – Иногда лобик наморщит, а потом успокаивается. Тебя звала во сне раз. Рун, неужели это всё правда, не чудится мне? Фея – невеста твоя. Как же это?

– Бабуль, ты не думай слишком об этом, – попросил Рун мягким тоном. – Она невеста, но может мы и не поженимся никогда. Не пара я ей. Ты не рассказывай никому, ей помощь нужна, помочь ей надо. Я вот и помогаю. А потом наверное отпущу, как помогу. Не буду просить женой стать. Развею первые два желания третьим, и освобожу.

– Может это и правильно, внучок. Нельзя создание небес колдовством за себя брать.

– Но ты не говори никому, ладно?

– Не скажу, внучок, ни словечка никому не скажу.

– Рун, – пробормотала сквозь сон Лала.

– Опять зовёт тебя, сердешная, – посетовала бабушка.

Рун посмотрел на Лалу, не зная, что делать.

– Бабуль, мне надо кое-что тебе показать, – поведал он аккуратно. – Смотри на её лицо. Смотришь?

– Смотрю, внучок.

Рун положил руку Лале на плечо. На её устах сразу начала проступать лёгкая улыбка.

– Видишь, бабуль? – спросил он. – А теперь гляди что будет, когда я уберу руку.

Он убрал, и улыбка Лалы медленно исчезла, заменившись на умиротворение.

– А теперь снова, – он положил руку, и у Лалы на личике опять начала появляться улыбка.

– Это она тебя так любит? Даже сквозь сон чувствует? – поразилась бабушка.

– Ну, вроде как. Ей тяжело, когда я… не рядом. Постели мне около неё, чтоб я мог хотя бы за руку её держать, когда сплю. Иначе ей будет тяжело. Ладно?

– Хорошо, Рун, – произнесла бабушка удивлённо.

– А если она слишком придвинется ко мне во сне, не осуждай её и не думай ничего плохого. Феи чистые создания. Она просто хочет, чтоб я был рядом. И всё. Ничего больше. Когда я рядом, она счастлива, без этого ей тяжело. Мучается. Феи не такие как мы, бабуль, у них вот так всё. У некоторых. У неё так.

– Рун, не должно неженатым вместе спать, – осуждающе покачала головой бабушка. – Никак не должно. Нельзя это. Бог накажет.

– Фею? Бог накажет? Ты правда так думаешь, бабуль? Она же не человек, она чиста как ангел. Не склонны феи к греху.

– Рун, так нельзя, – упёрлась старушка.

– Но за руку-то держать можно?

– За руку можно.

– Постелешь рядом, ладно?

* * *

Была глубокая ночь, когда старому барону в спальню тихо но настойчиво постучали.

– Чего надо? – недовольно крикнул барон сонным голосом.

– Ваша милость, вас спрашивают.

– О, ну кого там ещё черти носят в такой час! – проворчал барон.

Он нехотя неторопливо поднялся с кровати, набросил халат и пошлёпал, как был, в ночном колпаке, к двери. За дверью стоял стражник.

– Гонец что ли какой? – зевнул барон. – Из столицы?

– Ваша милость, в деревне у реки произошло что-то. К вам глава деревни примчался сам не свой. Мы его в шею гнать, а он упирается. Говорит, вы награду дадите, ваша милость, когда узнаете. А если прогоним, говорит, гневаться будете потом. А в чём дело не сказывает. Говорит, только вам откроет.

– Это ты из-за такой ерунды меня поднял? – удивился барон. – Вот прикажу я выпороть и его, и тебя. Коли глупости, точно прикажу. Готовь уж спину к утру. Давай его сюда, этого главу.

– Стражник отошёл, и вскоре втолкнул за шкирку трясущегося деревенского главу.

– Ты почто, глава, добрым людям спать не даёшь? – с иронией поинтересовался барон. – Спина плети захотела?

– Ваша милость, новость у меня для вас. Важная. Вы не станете гневаться, коли узнаете, – заикаясь, проговорил деревенский глава.

– Ну, говори новость свою. Я послушаю, – смилостивился барон. – Только уж не обессудь, если разочарует она меня, плохо тебе придётся.

Глава посмотрел на стражника.

– Ваша милость, надо чтоб без лишних ушей. Важно это.

Барон махнул стражнику, тот вышел за дверь.

– Ваша милость, – полушёпотом произнёс глава. – Не подумайте, что я лгу или придумываю, не посмел бы я никогда. Сегодня произошло диво дивное. Дурачок один наш в деревню привёл деву-фею. И в своём доме поселил. Завтра обещал показать её всем. Некоторые её успели хорошо разглядеть. На вид она точно девушка обычная. Только красоты неописуемой. И с крыльями, как у бабочки. Не ходит она, а летает. А платье у неё изумительное, но короткое, ног не скрывает.

Барон начал хохотать.

– Милорд, я прекрасно осознаю, что будет со мной, если вы сочтёте мои слова неправдой. Но не смел оставлять вас в неведении. Не смог свой долг пред вами не выполнить. Даже понимая, как гневаться вы станете.

– Рисковый ты человек, глава, – со смехом покачал головой барон. – Ты сам-то её хоть видел?

– Видели другие из деревни нашей, но мне в деталях рассказывали. Собралась вся деревня, требовали от дурака показать фею, а он говорит, устала она, заснула, не смею будить, завтра всем покажу. Не посмели и мы фее спать мешать, разошлись. Я всех, кто собственными глазами её видел, подробно выспросил. Все одно говорят. И сразу к вам.

Барон призадумался.

– Самое удивительное, ваша милость, дурачок этот сказал, невеста ему фея. И те, кто видел, как они пришли, подтверждают, так и есть, обнималась они, а когда он в дом её повёл, взял на руки и через порог перенёс.

– Глава, ты понимаешь, что ежели в дураках меня выставишь, одной плетью уже не отделаешься? – пристально посмотрел на деревенского главу барон.

– Отдаю себе отчёт в этом полный, – кивнул тот. – Но я всё же надеюсь, что оцените вы мою преданность, когда убедитесь сами во всём воочию, ваша милость.

– Фею в наших краях ещё не встречали, – задумчиво молвил барон. – Если правда это, будет тебе награда достойная. За смелость. Но если нет... Ох, глава, смотри, чтобы всё так и было, как ты рассказывал.


Конец первой части.


05.02.2018